– Нам не нужна целая палатка, – сказала я, думая о дюжине несчастных, которых набили в три палатки. – Уверяю тебя, нам не требуется уединение.

– Мне нужно, чтобы Калдрис к утру отдохнул. А он не заснет, если ему придется переживать, что тебя кто-нибудь прирежет ночью. И я бы предпочел, чтобы ты не скакала на нем, пока не взойдет солнце, чтобы он мог немного поспать. Поэтому боюсь, что в данном случае уединение необходимо, – ответил он, подмигивая с ухмылкой, которая приводила меня в бешенство.

Он развернулся, чтобы помочь меченым благополучно укрыться в палатках на ночь.

Я проигнорировала румянец, вспыхнувший у меня на щеках. Я не собиралась ни на ком и ни на чем скакать, пока не взойдет солнце. Калдрис спешился с коня и протянул почти зажившие руки ко мне, чтобы обхватить меня за талию и помочь спрыгнуть вниз. Палатка, к которой он повел меня, была маленькой и представляла собой кусок простой коричневой холстины, накинутой на деревянный столб в центре. Полотно было прикреплено к земле по четырем углам, и передний полог откинут и подвязан так, чтобы был виден вход.

– Пойдем, мин астерен, – сказал Калдрис, положив руку мне на пояс.

Он повел меня к палатке, сокращая расстояние между нами и тем местом, где мы сможем побыть в полном одиночестве. Мне не хотелось оставаться с ним наедине. Расчувствовавшись, я не доверяла себе: с одной стороны, он пострадал, чтобы защитить меня от железа, с другой – я осталась закованной в цепи, как пленница.

Эти действия так противоречили друг другу, что просто не могли исходить от одного и того же человека.

Внутри меня шла похожая борьба: мой разум вступил в противоречие с моим сердцем. Мне хотелось только одного – примирить человека, которого я не так давно узнала, с жестоким самцом фейри, который считал, что цель оправдывает средства.

– Ты сказал, что Маб захочет получить контроль над мечеными. Значит ли это, что они в опасности? Что их везут совсем не к их половинам? – спросила я, позволив ему сопроводить меня в палатку.

Он слегка ухмыльнулся, покачал головой, повернулся и опустил полог. Крепко завязав тесемки, пришитые к полотну, он снова повернулся ко мне, приподняв бровь.

– Их половины будут вести переговоры, чтобы Маб их освободила, и она просто получит от них то, что хочет, – сказал он, делая шаг вперед.

– Но не лучше ли тогда найти какое-нибудь другое место, куда можно было бы привести меченых? Туда, где их никто не сможет найти? – спросила я, отступая назад, прежде чем поняла, что делаю.

То, как он смотрел на меня глазами, в которых горело желание и радость, было больше похоже на нападение. Как будто ему удавалось превратить в оружие все, что я в нем любила, настраивая меня против моих же собственных интересов.

– Ты намерена и дальше отказываться лечь рядом со мной, детка? – спросил он, склонив голову набок, и из горла у него вырвался смех.

Но не было ничего забавного в том, что мы обсуждали судьбу живых существ, как если бы они были пешками в игре, которую им не понять.

– Нет-нет, я не собираюсь бежать, – сказала я, качая головой, хотя его слова проникли внутрь меня, и я знала, что в них есть правда.

Сделав еще один шаг назад, я коснулась головой полога палатки.

– Именно этим ты и занимаешься, – сказал он с ухмылкой, расшнуровывая воротник своей туники.

Он подтянул его вверх, снял тунику через голову и встал передо мной без рубашки.

– Что ты делаешь? – спросила я, плотнее закутываясь в плащ.

Было слишком холодно, чтобы спать голышом, и сквозь тонкие стенки палатки внутрь проникал прохладный ветер.

А я не собиралась его согревать.

Я сглотнула, стараясь не смотреть вниз на скульптурные мускулы у него на животе, на мощь груди и широких плеч. Он был невероятно привлекателен, если смотреть на него как на мужчину-человека. Его тело выглядело так, словно было создано тяжелым трудом. Но если взглянуть на него как на самца фейри… было в нем что-то такое, чего не в состоянии достичь ни один человек. Его красота была легкой, естественной, слишком сильно напоминая мне его скульптуру, вырезанную в каменной скале, с двумя женщинами, преклонившими колени у его ног, готовыми поклоняться ему.

Горло мне обожгло едким вкусом желчи, вскипевшей в желудке, когда я подумала обо всех женщинах, с которыми он, должно быть, был до меня. Ведь в его распоряжении были все века истории, прежде чем он нашел свою жалкую, малоопытную человеческую пару.

Он склонил голову набок, словно ощутил бушующие во мне эмоции, ярость, которую я испытывала, понимая, какое бесчисленное количество женщин до меня исследовали его тело так, как я исследую сейчас. Он развернулся и накинул рубашку на завязанные узлами тесемки, как белье на веревку.

– К чему именно моя звезда сейчас ревнует? – спросил он, повернувшись ко мне лицом.