Он снова посмотрел на меня, и я забыла, как дышать.

— Я хочу тебя. Безвозвратно. Но я не могу согласиться на меньшее, чем всю тебя. Телом и душой, Рэйлинн. Мы, демоны, когда видим что-то, что нам нравится, нам нужно этим обладать. Это заложено в нашей природе.

Он сделал шаг ко мне, и я отступила на шаг. Он ухмыльнулся, его острые зубы казались такими белыми в темноте.

— Тебя пугает, что ты так желанна? Знать, что я хочу тебя независимо от времени и расстояния? Знать, что я хочу, чтобы ты была моей, полностью принадлежала мне, без вопросов?

Как я могла бояться того, чего хотела? Я и представить себе не могла, что меня желают так страстно, что вечность — это не вопрос, а требование. Это было не только обещание защиты, безопасности. Это было обещание собственности. Желание. Плен. Страховка на вечность.

— Я не могу согласиться на меньшее.

Он медленно кружил вокруг меня, хрустя ботинками по веткам и листьям, его голос перешел в рычание, когда он сказал:

— Этого достаточно, чтобы свести меня с ума, Рэй, я так чертовски сильно хочу тебя. Но я и так слишком долго задержался на Земле.

Он невесело рассмеялся, и я почувствовала знакомую ласку, проникающую в мою голову, едва уловимое влияние, от которого у меня по спине побежали мурашки, словно пальцы скользнули по моей коже.

— Я хочу обладать тобой, но не смогу, пока ты не согласишься. В этом-то и заключается проклятие всего этого. Я не могу…

Он оборвал себя, подбирая слова, затем добавил:

— Я не могу задерживаться здесь и смотреть, как ты умираешь.

Я быстро заморгала, как будто он дал мне пощечину.

— Я…Я не собираюсь умирать.

— О, но ты это сделаешь. Ты сделаешь это, как делают все люди. Этот свет погаснет, и смерть заберет тебя у меня.

Было так темно, что я не могла разглядеть его лица. Только его глаза, неестественно яркие.

— Но с твоей душой смерть не может коснуться тебя. Бог не может прикоснуться к тебе. Ничто, ничто не отнимет тебя у меня.

У меня сдавило грудь. Тяжесть его слов была удушающей, и, возможно, именно из-за недостатка кислорода мое лицо стало таким горячим.

— Раньше ты приходила сюда и кормила своих фей, — сказал он. — Ты верила во что-то, чего не могла видеть, во что-то, чего не могла постичь. Однажды я тоже верил. Бульвар дю Темпль, Париж. 1755. Был один молодой человек со скрипкой и огнем в сердце. Я с такой уверенностью верил, что он будет моим. И я был молод. Столько воображения.

Он покачал головой.

— Люди так быстро стареют. Ваши жизни — это мгновение ока, когда ты видишь всю вечность, простирающуюся перед тобой. И все же я продолжал приносить мед к тому, кого не мог удержать, чем не мог обладать. Он умер.

Он кивнул, словно напоминая себе, что это правда.

— Его огонь угас. Так легко. А потом незнакомцы назвали мое имя в Каире. К тому времени, когда я освободился и вернулся во Францию…

Он взмахнул рукой.

— Я так и не нашел его могилу. Я искал. Я так долго бродил по кладбищам, что обо мне начали рассказывать истории. Зейн нашел меня там.

Он покачал головой.

— Он затащил меня обратно в Ад. Сказал мне, что я сумасшедший. Потерял разум из-за человека, чьей душой я никогда не смог бы завладеть.

— Леон…

Я не знала, что сказать. Прошли столетия, но его голос все еще был хриплым от боли. Столько лет, и одна человеческая смерть преследовала его.

Ирония судьбы в том, что убийца будет замучен смертью.

— Я провел достаточно времени, бродя по кладбищам, — сказал он. — Если ты отдашь мне свою душу, ни боги, ни люди не смогут отнять тебя у меня. И это тебя пугает

— Конечно, пугает.

Я была удивлена, услышав, как дрогнул мой голос. Это было пугающе, потому что казалось нереальным. Это казалось невозможным.

Расставания были легкими, слишком легкими. Потому что нужно было пространство, потому что это просто не работало, я переезжала, много всего навалилось. Но обязательства? Принадлежать кому-то? Быть по-настоящему желанной? Это было тяжело.

Люди не были хороши в вечности. Мы не были созданы навечно.

— Рэйлинн. Иди сюда.

Я без колебаний подошла к нему и встала перед ним, чувствуя себя такой маленькой, где-то между испугом и надеждой, как будто он мог сказать что-то такое, что придало бы всему этому смысл.

Его пальцы скользнули по моему лицу, и я прильнула к его ладони. На мгновение весь мир превратился в прикосновение его руки. Тепло в нем. От него исходил цитрусово-дымный запах. На мгновение я подумала о вечности.

— Я ухожу.

Я открыла глаза.

— Что?

— Мне нужно найти гримуар. Затем мое время на Земле истекает. Я пробыл здесь достаточно долго.