— Испания. Мой отец наконец-то вышел на пенсию, и там живет семья по маминой линии. Теперь у них есть дом в великолепном прибрежном городе.

Я рассмеялась, немного горько.

— Я могла бы поехать с ними. Они хотели, чтобы я это сделала. Но я должна была быть независимой.

Я изобразила кавычки на последнем слове. — Какое это было бы другое время.

Хмурое выражение промелькнуло на его лице, затем так же быстро исчезло.

— Значит, семья твоего отца отсюда?

— Я родилась здесь. Жила здесь, пока мне не исполнилось семь, потом мы переехали в Калифорнию. Мои бабушка и дедушка переехали примерно в то же время, что и мы. Теперь, после смерти дедушки, моя бабушка живет в Колвилле.

— Тебе следует навестить ее. Я уверен, она скучает по тебе.

— Ты пытаешься заставить меня уехать из города.

— Абсолютно.

Мои пальцы постоянно теребили неподатливый кусочек мха на стволе подо мной. С заходом солнца температура быстро упала, и холод заставил меня поежиться.

Леон указал на меня, загибая палец.

— Иди сюда.

Я спрыгнула с дерева и подошел к нему, где он притянул меня к себе и предложил косяк. Его тепло согрело меня почти сразу, и он поднес косяк к моим губам, когда я сделала затяжку.

— Тебе нравилось это место? В детстве?

— В детстве я думала, что Абелаум был волшебным, — сказала я. — Я убедила себя, что в лесу живут феи. Прямо здесь.

Я указала на упавшее бревно, которое было испещрено трещинами и щелями, а также небольшими промежутками под ним, где мох образовывал занавес.

— Раньше я приходила сюда с крошками от печенья и маленькими крышечками от бутылок, полными меда, и оставляла это феям.

— Я уверен, что они это оценили.

Я посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза.

— Феи реальны?

— Так и есть. Но они не очень приятные. И ты вряд ли когда-нибудь их увидишь, если только по-настоящему не разозлишь их.

Он напрягся.

— Не смей, блядь, пытаться разозлить их ради видео.

Я рассмеялась, и его рука, обнимавшая меня за плечи, сжалась, приподнимаясь под моим подбородком и сжимая горло. Он приблизил свой рот к моему уху и сказал:

— Я серьезно, Рэй. Не зли фей.

— Я не буду, — выдавила я, все еще улыбаясь, потому что как, черт возьми, я могла удержаться от улыбки, когда его мышцы сжимались на моем горле? Он ослабил хватку, поудобнее прислонившись к дереву. Несколько минут прошло в тишине, пока мы курили вместе, кайф расслаблял меня, прижимающуюся к нему.

Через несколько минут я спросила:

— Итак… сколько тебе лет?

— Я не уверен, — он щелчком отбросил окурок, раздавив его ботинком. — У меня нет никаких воспоминаний за пределами 1700-х годов. Такие, как я, не обращают особого внимания на возраст.

— Значит, ты бессмертен?

Он пожал плечами.

— Старость и болезни меня не заберут. Я мог бы заскучать и исчезнуть, как это делают некоторые из моего вида. Или меня могли бы разорвать на части — это убило бы меня. Раздроби мне череп, и я, вероятно, не смогу исцелиться. Я бессмертен, если буду осторожен и если захочу, — ухмыльнулся он. — Я не очень осторожен. Жить вечно не так уж и важно.

— Тогда что же важно? — спросила я.

— Свобода, — тихо сказал он. Начали стрекотать сверчки, и несколько случайных дождевых капель пробрались сквозь листву деревьев и упали мне на лицо. Темнота теперь подступила вплотную, словно холодное одеяло, окутывающее нас. Изнутри хижины темнота казалась зловещей из-за того, что она заполняла окна и едва рассеивалась светом с веранды. Но стоять в ней, спокойной и тихой, было совсем не зловеще.

Темнота была мирной.

— Леон, — сказала я после того, как в молчании прошло еще несколько минут.

— Ты сказал, что Бог требует жизнь в обмен на жизнь моего предка. Что…что это значит…

Я не знала, как закончить вопрос. Я знала, о чем мне нужно было спросить, но я не хотела этого спрашивать.

Он понял.

— Трое выживших, три жертвы. Глубинный обещал власть тем, кто выполнит Его требования. Он долго спал, он слаб. Но с тремя душами Он будет свободен, и человеческий мир снова попадет под власть древнего Бога.

Это звучало так фантастично, так невозможно. Но я слышала этот голос, зовущий меня во сне. Я многое видела, многое чувствовала.

— Хэдли уже послали меня за тобой, — сказал он, и мой желудок скрутило в узел. — Это был последний приказ Кента: доставить тебя к нему живой. Сделать так, чтобы твое исчезновение выглядело как несчастный случай. Не оставлять никаких доказательств того, что тебя похитили, чтобы убить. У твоей семьи были бы похороны без тела.