Я положил руки по обе стороны от нее, наклоняясь над ней. Она сглотнула, ее ноги сжались вместе, глаза расширились, губы приоткрылись, когда она уставилась на меня — ярость, вызов и едва сдерживаемое желание были написаны на ее лице.

Мне всегда казалось странным, как отчаянно люди пытаются скрыть свою похоть, как будто этого следует стыдиться.

— Ты… ты правда…

Ее голос дрогнул, и она сглотнула. Честно говоря, это было мило, какой измотанной она была.

— Демон? Во плоти, дорогая. Теперь, думаю, я выиграл честно и справедливо. Тебе больше некуда бежать. Итак, ты готова пойти за гримуаром, или я недостаточно тебя убедил?

Я сделал паузу, наслаждаясь тем, какой маленькой она выглядела там, на скамье: сама невинная маленькая церковная девочка, к которой пристало зло.

— Ты такая милашка, когда злишься. Даже веснушки у тебя рыжие.

Она зарычала. Она боролась сама с собой, извиваясь в моих объятиях. Запах ее возбуждения вызвал у меня желание сорвать с нее одежду, укусить ее плоть, взять ее…

— Убедил? — она усмехнулась, но ее голос дрожал, и смех, который она выдавила из себя, был нервным. — Как убедил? Ты просто пытаешься быть милым, как будто это поможет… убедить меня…

Я теребил верхнюю пуговицу на ее свитере. Ее сердце бешено колотилось под моими пальцами. Прошло много времени с тех пор, как я смотрел на смертную и испытывал такое сильное желание — и это только усугублялось ее непоколебимым неповиновением. Она была полна решимости бросать мне вызов на каждом шагу, там, где у любого другого человека хватило бы здравого смысла продолжать отступать.

— Демоны не умеют быть милыми, куколка, — сказал я. — Мы разыгрываем фокусы.

В ее глазах зажглась искра. Я дал ей возможность; я давал ей шанс сдаться, не теряя своей гордости. Это было ужасно великодушно с моей стороны, но, черт возьми, я был не совсем злым.

— Фокусы? — ее голос понизился до шепота.

— Какие фокусы?

Я уже показал ей свои глаза, поэтому решил показать кое-что ещё. Я приблизил свои губы к ее губам так близко, что наше дыхание смешалось. Я провел языком по губам, его раздвоенные стороны раздвинулись, начиная с противоположных уголков моего рта, пока не скользнули вниз и не встретились посередине.

Ее глаза были размером с блюдца. Казалось, она забыла, как дышать. Возможность раздвоения языка, как правило, приводила к такому эффекту, но я должен признать, что было особенно приятно видеть её потрясенной. Она снова начала извиваться, но на этот раз не в надежде сбежать.

— О, черт, — прошептала она. Мысли о том, что мог бы сделать этот язык, безудержно проносились бы у нее в голове. Ее непокорность ослабевала, желание одолевало ее.

Я ухмыльнулся и наклонился, чтобы прошептать ей в шею:

— Ну что, показать тебе свои фокусы?

Бах!

Рэйлинн вскочила со своего места, прижимаясь ко мне при этом звуке. Двери часовни распахнулись с такой силой, что ударились о колонны позади них. Внутри завывал ветер, принося с собой желтые листья и резкий, кисловатый запах.

— Что это? — голос Рэй сорвался, когда она огляделась вокруг меня. — Что… о Боже мой…

Я тяжело вздохнул. Щелканье и скрежет ногтей по камням часовни возвестили о его прибытии, как и низкое, рокочущее рычание, вырвавшееся из горла Эльда.

— Игра поставлена на паузу, куколка, — сказал я, отодвигая ее еще дальше за спину. — Не думай, что я закончил с тобой.

16 Рэй

Монстр, вошедший в двери часовни, был прямиком из моих ночных кошмаров. Я верила, что причудливое существо с собачьим черепом в лесу было произведением искусства, но увидев, как оно двигается, как низко наклоняется к полу и булькает, когда с его длинного черного языка капала густая слюна на пол, абсолютно разрушило мою веру.

Это не должно быть по-настоящему.

Это не могло быть правдой.

Но это происходило. Рыча, с выпученными белыми глазами и перекатывающимися на голове покрасневшими венами, оно вошло в церковь и поднялось на своих тонких, как у оленя, задних конечностях. Его зубы жадно клацнули, звук, похожий на стрекотание кошки, гоняющейся за жуком, исходил из его голых костяных челюстей.

— Леон, — мой голос был похож на шипение, напряженный и отчаянный. Мои руки запутались в его рубашке.

— Леон… сделай что-нибудь…

— Сделать что-нибудь?

Он бросил на меня прищуренный взгляд и насмешливо сказал:

— О, Леон, сделай что-нибудь! Спаси меня, молю, о, пожалуйста! А как же «сгинь, демон»? Как же попытка проломить мне голову распятием?