Я никогда не видела, чтобы кто-то уклонялся от ножа, даже не заметив его приближения. Или откуда он летит.

— Ты в порядке, истребительница демонов? — спрашивает он, вздернув бровь. Мне хочется что-нибудь проткнуть каждый раз, когда он одаривает меня этим глупым взглядом. Терпеть не могу, насколько это пугающее действие. То, как он вздергивает бровь, так же неоспоримо манит, как и угрожает.

— Прекрати насмехаться надо мной, — выплюнула я. Как бы ни нравилось этому человеку выглядеть устрашающе, я уверена, что он не сможет причинить мне вреда.

— Считай, что это твое прозвище, — небрежно говорит он, прежде чем повернуться обратно.

Пыхтя, я топаю к одному из тех мужчин, которых еще не идентифицировали. Мне все равно, как его зовут. Главное, что он истекает кровью.

Я упираюсь ногой ему в грудь и отбрасываю его назад. Сквозь скотч звучит приглушенный крик, когда он падает назад. Его руки связаны за спинкой стула, и он приземляется прямо на запястья. Он кричит. Должно быть, сломал запястья.

Упс.

Белая горячая ярость все еще затуманивает мое зрение, когда я забираюсь на его тело и погружаю свой нож в его грудь и шею. Остальные мужчины начинают кричать, видя жестокую смерть своего друга.

— Господи, — бормочет Зейд позади меня.

Мне все равно. Он постоянно насмехается надо мной, всегда смотрит на меня как на сумасшедшую!

— Не смей так смотреть на меня, Сибель. Ты выглядишь сумасшедшей, а Бог не принимает сумасшедших в свое Царство.

— Я покажу тебе истребительницу демонов, — прерывисто бормочу я, нанося новые удары.

Кровь заливает всю переднюю часть моего тела. Мое лицо, мои волосы, мое уже испорченное платье. Глаза мужчины закатываются к затылку, когда он захлебывается собственной кровью.

— Думаю, он уже готов, — объявляет Зейд позади меня, звуча немного раздраженно.

Мне по-прежнему все равно. Я продолжаю наносить удары. Нож вызывает влажные, хлюпающие звуки. Я меняю траекторию и начинаю всаживать нож в его лицо. В какой-то момент его глазное яблоко попадает на кончик моего ножа и выпадает из глазницы.

В это время Марк повернулся на бок и начал вырываться.

Я едва улавливаю вздох, вырвавшийся из уст Зейда, и спокойные шаги, когда он подходит ко мне и перехватывает мое запястье в воздухе.

Я поворачиваюсь к нему, кипя от ярости.

— Теперь ты собираешься помешать мне истреблять демонов?! — кричу я, мой голос звучит почти истерично.

— Маленькая девочка, тебе нужна серьезная помощь по многим вопросам, но я бы сказал, что управление гневом стоит на первом месте в списке.

Мой глаз дергается от гнева.

Иногда я становлюсь такой. Самые незначительные вещи выводят меня из себя, и я не в силах контролировать чистую ярость, текущую через мое тело. Мама всегда говорила, что мне нужно сохранять спокойствие — не давать людям понять, как сильно они меня достали. Но у меня никогда не получалось, как бы я ни старалась.

Его хватка на моем окровавленном запястье крепнет, когда я пытаюсь высвободить руку из его хватки.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я немедленно подчиняюсь, мои широко раскрытые глаза устремляются на него. Его уникальное лицо начинает расплываться.

— Брось нож, — приказывает он. На этот раз я пытаюсь побороть желание послушаться его. Я не покорная. Но что-то в этом человеке заставляет меня хотеть быть такой.

— Как тебя зовут? — тихо спрашивает он.

Я задыхаюсь, как разъяренный бык, перед лицом которого размахивают красным флагом.

— Сибель, — опустив глаза, я облизываю пересохшие губы и колеблюсь. Я поднимаю на него взгляд и неловко продолжаю: — Мои друзья зовут меня Сибби.

Его глаза изучают мое лицо. Он выглядит так, будто пытается что-то выяснить, и я не уверена, ценю ли я это. Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, пока его глаза анализируют меня.

— Ты интересный человек, Сибби. Но мне нужно, чтобы ты успокоилась. Я не могу спокойно вести допрос, когда ты вон там вонзаешь в кого-то нож, как взбесившаяся банши, понимаешь меня?

Обычно, когда мне говорят успокоиться, это только усиливает мой гнев, но тот факт, что он намеренно использовал мое прозвище — что он считает меня другом — вот что в конечном итоге успокаивает меня. Мои приспешники — это все, что у меня есть. Не думаю, что у меня когда-либо был настоящий друг.

Особенно такой, который не трусит от моего призвания в жизни.

Я сглатываю и неохотно киваю головой.