Я вскидываю бровь и делаю еще один глоток, не сводя с нее взгляда.

— У меня были не самые плохие родители, — сообщает она. — Хотя мама и папа больше любили Кева. — Она делает паузу и смотрит на Сильвестра. — Кев — мой брат–близнец. Спорим, ты не думал, что проблем будет в два раза больше?

Но она не дает ему ответить и поворачивается ко мне со злобной улыбкой на лице.

— Выросли со всеми хорошими вещами. Полная игровая площадка на нашем большом заднем дворе. И батут тоже. К нам всегда приходили играть все соседские дети. Мы просто жили охуенной жизнью, верно?

Она замолкает, напряжение нарастает, пока она ждет ответа.

Сильвестр ворчит.

— Верно.

— Неверно, — восклицает она, громко хлопая стаканом по столу, и жидкость разбрызгивается. Сильвестр открывает рот, готовясь, скорее всего, обругать ее, но она прерывает его. — Хочешь знать, что самое забавное в красивой жизни? Никто никогда не заподозрит, что на самом деле она чертовски уродлива. Особенно твои собственные чертовы родители, у которых был идеальный сын, не способный ни на что плохое.

Она поднимает свой стакан и отпивает остаток, и теперь пламя в моей груди темнеет, ужасное чувство загрязняет ее, как когда пластик бросают в огонь, создавая облако густого, черного дыма.

Сойер ставит пустой стакан на стол и отодвигает его от себя, уставившись на чашку, словно в ней воспроизводится каждый кошмар, который она когда-либо пережила.

Как по команде, свет мерцает, а затем гаснет, оставляя нас в почти полной темноте, за исключением свечей между нами. Оранжевое свечение освещает ее лицо, но этого недостаточно, чтобы скрыть боль в тени. Тишину нарушает громкий раскат грома, за которым следует звук волны, разбивающейся о скалы.

— Кев стал копом, — тихо говорит она, и моя грудь сжимается. — У копов есть друзья. И их друзья, как правило, имеют ту же мораль, что и они.

— Что он сделал? — спрашиваю я, хотя мой голос не сильно отличается от рычания собаки.

— Налей мне, Сил, — говорит она вместо этого. Сильвестр наклоняется вперед и наливает ей на два пальца.

— Тебе больше не нужно, — предупреждаю я.

— Ты хочешь получить ответ на свой вопрос или нет? — огрызается она, берет стакан и делает глоток.

Я стискиваю зубы, готовясь сказать ей, что ее секреты не стоят того, чтобы из-за них ей было больно, но она уже говорит.

— У нас с Кевом было много друзей в школе. Мы оба были популярны, но когда мы стали старше, ему не нравилось внимание, которое я получала. Постепенно он стал меня изолировать. В средней школе он пустил неприятные слухи, которые превратили моих друзей в моих обидчиков. Из-за этого у меня было много одиноких ночей, проведенных дома. Часто наши родители уходили и оставляли нас с няней, и хотя она не была грубой, ей было гораздо интереснее разговаривать по телефону со своим парнем.

Она пожимает плечами, как бы говоря всем мыслям, которые приходят ей в голову, что это не так уж важно.

— Это также означает, что няня не заметила, когда Кев захотел... поиграть.

— Черт побери, — бормочу я себе под нос, ярость теперь просачивается из моих пор. Я снова становлюсь беспокойным, хотя на этот раз это связано с необходимостью найти ее брата и убить его на хрен.

Потеряв остатки мужества, она снова пожимает плечами и допивает третий бокал, откидывая голову назад, пока жидкость льется ей в горло. Когда ее подбородок опускается и ее глаза снова встречаются с моими, они больше не ясны и не полны боли. Они остекленели и потерялись.

Я могу хранить камни из своего прошлого — сувениры, которые я не готов отпустить, но камни, которые несет Сойер, слишком тяжелы, и она не считает себя достаточно сильной, чтобы выбросить их.

После кораблекрушения я сказал ей, что она слаба. Но сейчас я понимаю, что был не прав. Испугаться и быть слабой — это не синонимы. Нужна сила, чтобы продолжать подниматься после того, как тебя постоянно сбивают с ног.

— Похоже, он тот еще мудак, — говорит Сильвестр, положив свою ладонь на ее ладонь. Мышцы в моей челюсти напрягаются, и единственное, что спасает меня от того, чтобы разбить это стекло и потянуться, чтобы проткнуть его гребаную руку осколком, это то, что Сойер убирает свою руку из-под его.

— Он был, Сил, он был. Он и его друзья–копы. Хорошо, но они не могут меня найти.

Сильвестр придвигает свое тело к ее.

— Тогда оставайся здесь, дорогая. Ты можешь остаться здесь со мной.

— Ни в коем случае, — рявкаю я. Мои кости готовы начать жить собственной жизнью, и я не уверен, что произойдет первым — вытащу Сойер отсюда или обхвачу рукой горло старика.