Он щёлкает пальцами, позволяя мне исполнить желаемое, и просит одного из своих людей подлить ему ещё немного коньяка. Я тут же подбегаю к папе и обнимаю его, радуясь нашей новой встрече. Он в порядке, это самое важное.

– Лина, ну зачем ты вернулась? – разочарованно выдыхает он, но глаза его не врут. Он счастлив видеть меня в целости и сохранности, даже если обстоятельства не такие уж и сказочные.

– Не хотела больше прятаться. – Улыбнувшись, я добавляю: – Это участь слабаков.

– Иногда лучше быть слабаком.

Не соглашаясь, я качаю головой:

– Это не для нас, пап. Мы сильные и будем такими до самого конца.

Он смотрит за мою спину, вероятно, на Аластера, и тяжело вздыхает. На его щеках и подбородке появилась щетина, которую он раньше обязательно сбривал по утрам. Папа выглядит не таким, каким я его знала. Нет больше этой элегантной опрятности.

– Ты не можешь соглашаться на их условия, Лина, – говорит он, понижая голос.

– Почему нет? Если взамен они наконец дадут нам жизнь, о которой мы мечтаем?

– Я понятия не имею, что Харкнессы захотят сделать с тобой. И дело тут не в одном Кровавом принце, которого ты бросила. Речь идёт о чести всей семьи. Это такой позор для них. Они просто не позволят тебе вот так просто сбежать и исчезнуть. Ты всё ещё принадлежишь им.

Я поджимаю губы, задумавшись. Я этого не знала. Думала, что избавилась от этих связей, просто бросив его в тот день у всех на глазах. А то, что у меня всё ещё их фамилия, это ничего не значит. Однажды мы бы придумали, как от неё избавиться. А тут, оказывается, всё гораздо сложнее. Фамилия для Харкнессов – это не просто слово рядом с именем. Это знак принадлежности. Видно, не просто так они не позволяют своим дочерям менять её даже после замужества.

– Ну и отлично, – стараясь говорить весело, произношу я. – Значит, мне будет легче вернуться, чтобы провернуть всё, что от меня хочет Аластер.

Папа потрясённо вскидывает брови.

– А если Гай убьёт тебя?

Этого вопроса я не ожидала. По спине пробегается холодок, когда я представляю такой исход. Мне сложно вообразить себе такую ситуацию, но если предположить… Перед глазами всплывает последний увиденный сон. Такой непохожий на него, с безразличным взглядом на мой страх. Он никогда не смотрел на меня так пугающе и никогда не был глух к моим просьбам о помощи.

– Ты веришь Аластеру? – спрашиваю я, пропустив мимо ушей его вопрос.

– Да, но это не отменяет того, как опасно то, что он просит.

Здорово. Папа доверяет Гелдофам, а значит, после того, как я сделаю всё, что они хотят, нас и в правду отправят в Грецию.

– Мне всё равно, – пожимаю я плечами. – Наконец-то мне представилась возможность отплатить тебе за твою любовь и заботу. Я буду счастлива ответить тебе тем же.

– Дочка, это разные вещи. Я обязан оберегать свою семью: Мэри, тебя, сына. А вы должны находиться под моей защитой. Я не хочу возлагать свои обязанности на твои плечи. Ты совсем ещё ребёнок… – Папа на мгновение опускает взгляд, чтобы не показать мне того, что я уже и так успела увидеть. Мокрый блеск в глазах. – Когда я забрал тебя в Клайд-Хилле… я заметил синяки. Какие-то следы того, будто тебя били. Лина, он в самом деле причинял тебе вред? Я знал то, как его отец поступал со своей женой. Сын просто не мог вырасти другим, понимаешь?

Сердце щемит от того, что я слышу. Потому что все эти слова – клевета. Они совершенно не сходятся с реальностью. Я с ними категорично не согласна, но и отрицать вслух тоже не могу: мне нельзя показывать, что я чувствую к нему что-то, кроме страха и ненависти. Аластер нас точно сейчас подслушивает.

– Пап, я справлюсь, – говорю я, наполняя голос уверенностью, которая должна убедить его. – Просто поверь в меня. Как ты верил в меня, когда я сказала, что хочу заниматься боксом. Помнишь, в какой ужас пришла мама? Она едва не упала в обморок.

Папа не сдерживается, из его горла вырывается краткий смешок, когда он вспоминает тот день. Мама, которая уже подготовила список из разных курсов, подходящих для её маленькой дочери, едва не потеряла сознание, когда вместо музыкальной или художественной школы я выбрала занятия боксом. Отца её выражение лица позабавило, и ему пришлось стеной встать на мою защиту. Тогда он сказал, что музыкой или рисованием я вряд ли отобьюсь от какого-нибудь грабителя, а вот бокс вполне мне пригодится. Знал бы он тогда, что мне в будущем и в самом деле придётся частенько защищаться и что именно моё увлечение этим видом спорта не позволило мне сразу сломаться, укрепив меня морально и физически.

– Я хотела поговорить с тобой, только чтобы узнать, можно ли верить словам Аластера, – признаюсь я, хотя он, наверное, и сам догадался. – И раз ты говоришь, что можно… Теперь я в полной мере уверена в себе и готова пойти на его условие.

– Лина.

– У нас есть другой выход?