– Милана, всё нормально? Что случилось? Ты…
– Всё хорошо, – соврала я. – Простите за мою невоспитанность… У меня такое бывает.
Объяснение казалось нелепым, но ничего более умного в голову не пришло.
Айварс кивнул, как будто поверил, хотя его взгляд говорил о другом. А потом попросил меня сесть. Я всё это время игнорировала сидящую рядом с ним женщину. Когда-то я считала её родным человеком, а теперь пыталась внушить себе, что она нечто чуждое и плохое. Даже если сердце маленького ребёнка в моей груди не желало поддаваться этому.
– Мой друг подойдёт с минуты на минуту, – заговорил Айварс дальше. – А пока давай я познакомлю тебя со своей женой – Еленой Нордберг.
Елена… Она сменила имя. Маму звали Дарья.
Я кивнула, – наверное, даже слишком наигранно, – а потом прочистила горло, чтобы сказать:
– Здравствуйте. Я Милана. Приятно познакомиться.
Была бы моя воля, я бы сделала вид, что её здесь нет. Мне меньше всего хотелось смотреть на неё, в её глаза.
– Привет, – заговорила она наконец. Этот голос совсем не изменился.
Я едва подавила резкий выдох. Так странно – снова слышать её. И видеть. Она смотрела на меня так, как будто не сделала ничего плохого. А может она вообще не помнит меня? Может, специально стёрла из памяти то, что у неё была семья когда-то?
Я подняла голову, чтобы посмотреть на неё. Всё-таки осмелилась на это. В её глазах не было ни капли сожаления, лишь тревога, которую было легко распознать. Она не забывала меня, конечно нет. Разве можно было забыть такое?
– Елена изучает историю, – продолжил Айварс. – Мы с ней совсем не пересекаемся во взглядах. А вообще она родом из Воронежа. Это такой город в России.
Я не могла заставить себя говорить. Глубоко внутри, в том месте, где когда-то жила надежда на материнскую любовь, теперь зияла дыра размером с мою голову. При этом сказать, что всё это только ненависть, было бы неправильно. Ненависть слишком простое чувство для того, чтобы описать эти ощущения. Это нечто более глубокое. Всепоглощающее разочарование.
Интересно, знал ли Айварс о том, что к нему ушла замужняя женщина? Учитывая то, что она сменила имя, наверное, она сменила и паспорт целиком, а значит никакого штампа там не было. Но знал ли Айварс об этом?
Мне казалось, что воздух накалился от напряжения, но вид мужчины говорил о другом: он будто ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. И в моменте его лицо расплылось в улыбке, когда он увидел что-то за моей спиной. Айварс встал, и я обернулась. К нам подходил мужчина лет тридцати, с взъерошенными каштановыми волосами, в жёлтой толстовке, в джинсах и с наушниками, висящими у него на шее.
Айварс поприветствовал его, пожимая руку, и что-то спросил на норвежском. Тот ответил ему. Для меня всё это звучало так, как будто кто-то подавился раскалённым камнем и пытается выплюнуть его, попутно что-то произнося.
– Что ж, Милана, а вот и Магнус Стёре. Мой хороший друг. – Дальше Айварс снова перешёл на норвежский и что-то сказал Магнусу.
Тот кивнул и доброжелательно улыбнулся мне:
– Приятно познакомиться, Милана.
– Взаимно, – ответила я.
Он был одет довольно странно. Словно застрял в подростковом возрасте. Мне это понравилось. Значит, мы найдём общий язык. Больше всего я опасалась того, что знакомым Айварса окажется суровый серьёзный дядька, не умеющий даже улыбаться. Задавать вопросы такому человеку было бы проблематичнее.
– Милана мечтает о создании собственной видеоигры, – продолжил говорить Айварс. – Я тебе уже о ней говорил… Мне показалось, что ты должен её выслушать.
У Магнуса словно загорелись глаза. Он сел на стул прямо передо мной, сложил руки в замок и произнёс:
– Вау. Редко встретишь девушек в этой сфере. Я приятно удивлён.
– И многие не воспринимают меня из-за этого всерьёз, – ответила я, хмурясь. – Женщинам всегда тяжелее добиться расположения и уважения к себе, чем мужчинам.
Магнус легонько кивнул головой, вздыхая.
– Что ж поделать, мы живём в патриархальном мире, к сожалению.
– К сожалению? – переспросила я. Было странно слышать подобное от мужика, у которого миллион привилегий только потому, что у него нет матки.
– К сожалению, – повторил он. Его взгляд стал серьёзнее. – Это несправедливая система, правда ведь?
Я тяжело вздохнула.
– Сложностей из-за этого много. От банального недоверия со стороны инвесторов до постоянного сравнения с мужчинами-разработчиками. Они начинают говорить с тобой так, как будто ты ребёнок, которому надо объяснять всё на пальцах. Знаете историю о программистках в ENIAC16? Они были настоящими гениями, но их вклад долгое время замалчивали, приписывая заслуги мужчинам.
Магнус слушал меня внимательно и периодически кивал. А я удивлялась тому, что на свете существуют представители мужского пола, которые согласны с утверждениями насчёт несправедливости по отношению к женскому.