Воспоминания, как она бросилась защищать своего слизняка, как выбрала его вместо меня, а после разговора с отцом пришла ко мне, окатили ледяной водой. Тварь! Все было спланировано изначально! Меня мгновенно начало лихорадить от омерзения к ней, ее отцу и всей их семейке.

— Ловко ты все спланировал, — я ухмыльнулся. Павел попытался вырваться из моей хватки, — только ты забыл учесть одну деталь — от меня невозможно уйти безнаказанно.

Я с размаху въехал кулаком в это холенное лицо, слыша хруст сломанного носа и треск выбитых зубов.

— Теперь твой грязный рот больше не посмеет делиться своими гнилыми планами, — сбросил его на пол. Павел попытался отползти, но я поймал его за ногу, ломая ее точным ударом руки. — Мерзкие слизняки не ходят, они ползают, — пнул по второй ноге, дробя кость.

Из него вырывались рыдания в попытках разжалобить меня. Каждый его новый крик раздражал сильнее предыдущего.

— Теперь твой погнанный язык съедят твои же собаки! — вытащил нож из-за пояса и покрутил у него перед носом.

Павел уже содрогался на полу. Пнул кучу, которой когда-то был политик Павел Асадов, схватил его за волосы, поднимая вверх, и перерезал ему горло от уха до уха.

Пока Хавьер возился с телом, мозг лихорадочно думал о том, что же дальше. На Гаваи я сам сунуться не мог, мне не нужны досмотры на границе. Надо поручить нашим местным, хорошенько приплатив за целостность товара. Сел на стол, подкуривая сигарету.

Хавьер подпалил труп Асадова, а я молча вдыхал дым, наблюдая за пламенем, поглощающим Павла. Не так я хотел его убить. Не так быстро. Все из-за этой стервы. Она смешала все мои планы. Да она к дьяволу перекрутила все, что я задумал.

Я обвел взглядом разгромленную комнату. С полки камина на меня смотрела Марина, ее глаза сияли счастьем. Она прижималась к человеку, чьи останки сейчас превращаются в прах. Ей там лет шестнадцать, наверное. Кровь мгновенно закипела в жилах. Взял фото в руки, резко повернувшись лицом к помощнику.

— Значит так, сейчас же кидаешь клич нашим на Гаваях. Пусть доставят мне эту мразь, — киваю головой на фотографию, — вместе с её проклятым мужем. Привезут на перекуп. Её не трогать. Я сам позабочусь о том, чтобы эта тварь мучилась так, как она не могла себе представить в самом страшном сне, — бросил рамку с фотографией в огонь, развернулся на пятках, щелкая позвонками на шее, устремившись к двери.

— Сжечь бы этот гадюшник на хер! — кинул через плечо, — Вместе с трупами охранников.

Жажда крови не утихла. Всё тело горело, требуя выпустить пар. Достал сигарету, закуривая её.

Ожидание того, когда наконец-то доставят этих голубков, превратилось для меня в настоящую пытку. Я метался по кабинету, не находя себе места. Ярость по-прежнему владела мной, требуя получить расплату за предательство. Я пытался заглушить как-то то безумие, которое овладело мной, но бутылка рома так и осталась не тронутой на столе. Именно сейчас мне требовался ясный ум, чтобы быть готовым к встрече с той, что сначала исцелила меня, а после, нагло посмеявшись, разорвала душу в клочья.

Мне было страшно снова оказаться под её влиянием. И в то же время я знал, что больше не увижу ту девушку, которая сводила меня с ума своей любовью и невинностью. Передо мной будет тварь, способная только лгать.

Когда зазвонил телефон, извещающий о прибытии товара, я прыгнул на байк, отправив четверых амигос следом.

Каждая часть моего тела была на взводе, готовая взорваться в любой момент. Добравшись до нужного места, прикурил сигарету, направляясь в здание. Торги проходили в заброшенном складе в пригороде. Воздух был переполнен запахом страха, похоти и денег. Галдеж, доносившийся изнутри, извещал о разгаре торгов. Но я не спешил, зная, что мой товар припасут напоследок. Зашел в переполненный зал. Сигаретный дым, повисший в воздухе, застилал вид на телок, которых пытались спихнуть. Я направился прямиком к креслу в центре зала, оставленном для меня.

Сердце долбилось о ребра, но мозги снова и снова напоминали этому тупому сердцу, что она сделала, как она растоптала это глупое сердце, наплевав на все, что оно дарило ей. Сука!

Вцепился пальцами в подлокотники, удерживая себя от поступков, о которых позже буду жалеть и проклинать самого себя. Достаточно уже того, что всё это произошло. Не позволю больше никому и ничему разводить меня, как сопливого щенка.

Девки сменялись одна за другой. Кто-то выкрикивал цены, лапал телок за задницы, щипал за грудь и ржал. Время от времени ко мне подходили поздороваться, на что я отвечал лишь кивком головы, не сводя глаз с товара.

Не контролируя свои движения, я вскочил с кресла, но не сдвинулся с места. Так и продолжал смотреть в одну точку, ожидая, когда она появится здесь.