Медленно встал с байка, снял шлем и засунул руки в карманы куртки, оставаясь стоять рядом. Не двигался, просто ждал. Мотор его мотоцикла становился всё громче, а свет всё ближе. Он подъехал, выключил двигатель и, сняв шлем, медленно направился в мою сторону.

Мы оказались лицом к лицу, но между нами всё равно оставалось несколько метров. Он остановился, выровнял дыхание и смерил меня взглядом, холодным и жёстким.

— Я всегда мог закрыть глаза на всё, что ты делал в мою сторону, — начал он, его голос был глухим, срывающимся на ярость. — Подставы, испорченный байк, ваши тупые выходки… Я даже мог игнорировать драки.

Он сделал шаг ближе, и его кулаки сжались.

— Но когда это касается моей сестры…

Он не закончил. Только злобно дернул уголком губ, как будто сдерживая себя.

— Да… понимаю. Не понравилось видео? — протянул я, специально выдав эту мерзкую ухмылку. Я знал, что слова, сказанные таким тоном, его взбесили. Хотел вывести его из себя. И мне это почти удалось.

Его глаза вспыхнули, лицо перекосило от злости, но голос прозвучал неожиданно тихо:

— Ты изнасиловал её?

Эти слова, произнесённые почти шёпотом, заставили меня замереть. Сердце пропустило удар. Изнасиловал? Это она ему так сказала? Она считает, что я… Нет. Черт возьми, нет!

Внутри всё напряглось до предела, но я не позволил шоку отразиться на лице.

— Я не знаю, что Эрика тебе наговорила, — начал я жёстко, холодно, — но это было по обоюдному согласию.

Я не хотел оправдываться перед ним. Ни перед кем. Но слышать это дерьмо? Что я ее насиловал? Нет, нихрена!

— Ты сукин сын, чертов ублюдок, который разрушил ей жизнь, — прорычал он, шагнув ближе. Его глаза сверкали бешенством. — И выставил видео.

Его голос резал воздух, как лезвие, а слова ударяли сильнее, чем хотелось бы признать.

— Да, выставил. Прекрасное видео, которое увидели все, — процедил я, не сводя с него взгляда.

Боль внутри кольнула сильнее, но я сам выбрал эту дорогу. Если уж заслуживаю ненависти, то пусть она будет полной. Только вот он ещё и обвиняет меня в том, чего не было.

— Тварь! — взревел он, срываясь с места.

Он сорвался на меня с такой яростью, что я не успел увернуться. Его кулак врезался мне в лицо с глухим звуком. Голова откинулась назад, и я почувствовал вкус крови на губах.

Следующий удар прилетел в челюсть. Я пошатнулся, но удержался на ногах. Хватит. Мой кулак резко взлетел вверх и врезался ему в висок. Он отшатнулся, но тут же схватил меня за куртку и повалил на асфальт.

Мы оба рухнули на землю с грохотом, и тут началась настоящая мясорубка. Алекс навалился сверху, и его кулаки снова начали сыпаться мне в лицо. Я почувствовал, как кожа лопнула под одним из ударов, а тёплая струйка крови стекла к подбородку.

Но я не собирался просто терпеть. Резким движением я выбросил руку вверх и врезал ему в бок. Он морщился, но не отступал. Тогда я схватил его за плечи, напряг мышцы и перевернул нас, оказавшись сверху.

Я почувствовал его кулак, который врезался мне в рёбра. Воздух вырвался из лёгких резким, болезненным выдохом, но я схватил его за руку, дёрнул вниз и снова ударил.

Мы катались по земле, как бешеные животные, сцепившись в клубок. Каждый удар был мощным, злым, наполненным всей накопленной яростью. Его кулак угодил мне в живот, заставив скрутиться на мгновение, но я резко выкинул локоть и попал ему в челюсть.

Губы снова наполнились вкусом крови. В голове стучал адреналин, смешанный с болью и бешенством.

— Чёртов ублюдок! — с яростью выкрикнул я, отправив кулак прямо ему в нос.

— Если бы не твои родители, я бы ни за что не тронул её! — прохрипел я, Вскочил на ноги, сжав кулаки до хруста. Алекс поднялся медленно, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его взгляд был звериным, почти бешеным.

— Что ты, блядь, несешь?

— А ты будто не знаешь? — хрипло рассмеялся я, глядя ему прямо в глаза. Этот смех был наполнен не весельем, а чем-то тёмным и рваным.

— Что я должен знать? — в его голосе зазвенела напряжённость, а взгляд стал ещё более тёмным, почти чёрным.

— Не притворяйся, ублюдок, — процедил я, с ненавистью сквозь зубы. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, что твои грёбаные родители убили моих?!

Его глаза округлились. Растерянность смешалась с дикой злостью.

— Ты совсем ёбнулся? — выплюнул он, глядя на меня так, будто я говорил полную чушь.

— Это месть, Алекс. Месть! — злобно прорычал я, тяжело дыша, чувствуя, как гнев закипает в крови. — А месть, братец, это блюдо, которое подаётся холодным. И в моём случае, как видишь, оно было очень неприятным. Запоминающимся, мать его.

Я вытер подбородок, на котором начала запекаться кровь. Моё сердце бешено стучало, злость сжигала всё изнутри. Но в его взгляде теперь было что-то другое. Не просто ярость. Что-то, чего я не ожидал увидеть.