— Входи, — прозвучало сдержанно, и я вошел, сел напротив, спина прямая, взгляд ровный. — Я думал, ты умный пацан, — начал он, смотрел без гнева, но с таким холодом, будто во мне был лед, который он давно решил растопить кулаками. — А ты думал, что я идиот, у которого окна не выходят на парковку, — сказал он.

Глаза не отвел. Блядство, у него что, своей жизни нет? Нахера он следит за каждым шагом Алины?

— Мне писать по собственному? — устало спросил я, как будто заранее махнул рукой. Он вскинул бровь.

— Я не увольняю тебя.

Ого. Это неожиданно.

— Но ты отстранен на неделю. Может, за это время подумаешь и поймешь, что теряешь хорошее место в нашем коллективе.

Я хмыкнул, усмехнулся, покачал головой.

— Вам настолько не нравится тот факт, что ваша дочь счастлива?

Он замер. Молча. Ненадолго.

— Мне не нравится, что она связалась с тобой. Я знаю твое прошлое. Знаю, с кем ты общался. Знал твоего отца. И все это мне не нравится.

— Тогда почему я еще здесь?

— Потому что тебе дали шанс стать другим.

— Как видите, я этим шансом пользуюсь. И все же никак не могу понять, что вас не устраивает.

Он смотрел, как будто решал — убить сейчас или дать дожить до вечера.

— Я сделаю вид, что не слышал, как нагло ты со мной разговариваешь, только потому, что надеюсь: с карьерой у тебя получится. Но не с моей дочерью, Шур. Не с ней. Девчонок полно — найди другую.

Конечно. Куда ж отдавать свою принцессу в руки, испачканные делами, в которых больше крови, чем чернил. Друг мой сидел за убийство, отец спился, я вырос между бетонных стен и криков соседей. Только не ему решать, с кем ей быть.

— Тогда я домой? Подумать? — спросил я, уже зная ответ.

Он кивнул.

— Я хорошо подумаю, — сказал я и вышел.

Коридор встретил меня холодом, как будто стены знали все. Я шел, сжимая челюсть, так, что хрустело, и внутри все кипело — злость, боль, это ощущение, что тебя снова выкинули, как пса на улицу. Демин догнал у дверей.

— Эй! Ты куда?

— Меня отстранили на неделю, — бросил я, не замедляя шага.

— Чего?! — он шагнул вперед, загородив путь. — С чего это вдруг?

Я остановился. Взгляд бросил короткий, как пощечину. Он увидел мою челюсть, как я ее сжал, и зрачки у него расширились, понял, что не стоит дразнить.

— Доигрался со своей генеральской подружкой?

— Демин, отвали.

— Та я добра тебе желаю…

Да. Добра. Все вы добра мне желаете. С самого детства я, как собака, бегаю, чтобы быть нужным, полезным, рядом, верным. А меня все равно пинают. Как псину. Как последнего.