Мы остановились у её подъезда. Машина дернулась на тормозах, Дёмин заглушил мотор, откинулся на спинку сиденья с видом человека, который пришёл не караулить потенциального преступника, а смотреть кино с огурцами. Из кармана куртки он достал… семечки. Вот сука. Я уставился на него, прищурился.

— Может, тебе ещё кассету с мультиками принести, чтобы не скучал? — буркнул я, глядя, как он щёлкает зубами кожуру. Он хмыкнул, не отводя глаз от подъезда.

— А мне и не скучно, я кайфую.

— Тебя убьют за эти семечки в служебной тачке. Он ухмыльнулся, показал ладонью на окно, где тускло светилось окно второго этажа.

— Так пойдём, разделим. С генералом.

Я фыркнул, но внутри что-то кольнуло — мерзкое, липкое, как затяжной ожог.

— Что у вас там? — спросил он уже тише, как будто просто между делом, но голос был с прицелом, как в тире. — Видел, как вы общались в участке. Да и не только я. Все, кто с глазами. Все что-то шепчут.

Я почувствовал, как внутри холодно — не страх, нет, злость. Не на него, не на слухи — на себя. Потому что проклятие, это дерьмово.

— Чё говорят? — спросил я, не поворачиваясь.

— Разное, Шурка… А это “разное” — вот то, что тебе бы совсем не понравилось услышать от самого генерала. Мне тебя уже жаль. Ты с яйцами-то своими попрощался?

Я выдохнул через нос. — Иди к чёрту.

— Вот это настрой, — протянул он и снова хмыкнул. — Но по-честному, если тебе не насрать — будь с ней. Забей на всех. Просто будь с ней. Звучал он почти как мудрец из дешёвой притчи, но в голосе было что-то настоящее. Я молчал. Я знал уже одного такого. Безбашенного. Который забил на всё, который убил ради неё. Который сел. Который растит ребёнка, хотя, может, и не знает об этом. Лёха. Мой брат. Он так же смотрел на неё — будто мир, будто спасение. Нашёл ли он Катьку? Узнал ли про пацана? Всё равно. Это уже в прошлом. А у меня — тут и сейчас. — А генерал… — продолжал Дёмин, с улыбкой, — ну, сживётся. Полюбит тебя. Представь — ты зять генерала. Повышение, кабинет с ковром, кофе в термосе. Прямо как в кино.

Меня скрутило от этих слов. Настолько мерзко стало, что я отвернулся. Самая паскудная мысль из возможных — использовать Алину ради выгоды. Ради карьеры. Ради галочек и ранга. Нет. Я даже себе не позволял этого думать. Она для меня — больше. Не игрушка, не билет в высший свет. Она важнее всего, что я когда-либо держал в руках. И да, меня, может, не повысят. Может, наоборот — вышвырнут, как собаку с шинели. И я бы рискнул. Я бы забил. Но если на неё уже пошёл накат… если Бешеный взял её в прицел, чтобы достать меня, — это всё меняет. Это не про любовь, это про выживание. И если из-за меня ей навредят — я себе этого не прощу. Это только вершина айсберга. Её отец тоже прижмёт. Он не промолчит. Он не допустит. Я не вправе рушить ей жизнь, не имею права. Как бы не хотелось. Как бы не скручивало меня от желания бросить всё к чёрту, взять её за руку и идти до конца. Потому что это не кино. Это жизнь. И в ней за такие вещи платят — болью.

— Это не Толик? — спросил Дёмин спокойно, как будто говорил о погоде. Я метнулся взглядом вперёд, в лобовое. Челюсти сжались, как капкан — конечно он. Даже если бы я ослеп, я бы почувствовал его тень. Сволочь с грязной походкой, сутулой спиной и этим уродским подбородком, который будто просит влепить в него кастетом. Я уже взялся за ручку двери, готовый вылететь из машины и впечатать его в бетон, но Дёмин резко схватил меня за предплечье.

— Стоять!

— Чего?! — рыкнул я, уже срываясь, но он только кивнул вперёд. Я проследил за его взглядом — и меня будто обухом. Из подъезда вышла она. Алина. Чёрт, Алина. Мой пульс сбился с ритма, в глазах щёлкнуло. Она не просто вышла. Она подошла к нему. Словно… знала. Говорила. Толик обернулся. Мы синхронно пригнулись вниз, затаились. Сердце бухало в висках, как молот в кузне. Когда выровнялись, их уже не было. Ни у двери, ни на улице.

— Дай пистолет. — зарычал я, голос был рваный, с надрывом, как будто каждое слово — это шаг по стеклу.

— Ты с ума сошёл?! — Дёмин приподнялся, глядя на меня, как на психа.

— Он уводит её, ты понимаешь?!

— Да я всё понимаю, — зло прошипел он, — и именно поэтому ты сейчас не выходишь.

— Он уводит её! — повторил я, как приговор.

— Отлично. — усмехнулся Дёмин, глаза за стеклом блеснули холодом, — пусть уводит. Может, наконец, выведет нас к Бешеному. И тогда — всё. Тогда всё это дерьмо, Шурка, закончится.

Шурка