Однажды я появилась в столовой для слуг. Мне было интересно, какие они. Другие люди. Не вымуштрованные Нихилы, а просто смертные. О чем говорят, чем развлекаются, что едят на ужин и на обед. Когда я вошла, все они дружно замолчали. Я смотрела на их лица, и мне казалось, что я вижу в их глазах какое-то странное сочувствие, какое-то непонятное мне выражение жалости, и в тот же момент они не произнесли ни слова. Я уже знала, что им запрещено общаться с Нихилами, а еще позже узнаю, что все те Нихилы, которые побывали в этом доме, уже давно мертвы. Для них я была эпизодом, не достойным особого внимания. Так, наверное, смотрят на смертников, к которым испытывают жалость и в тот же момент избегают разглядывать, чтобы это самое чувство жалости не стало чем-то большим, чтобы не запомнить. Ведь то, что мы запоминаем, перестает быть эпизодом, а становится частью нас. Запуганные до смерти, они тряслись за свою шкуру и положение. Я их понимала, но эта трусость вызывала во мне чувство брезгливости. Примерно то же самое я испытывала к своим собратьям на острове. Их фанатизм вызывал во мне рвотный рефлекс.

Я помню, как подошла к столу и все взгляды устремились на меня, а я протянула руку к подносу с фруктами, и никто меня не одернул. Я демонстративно съела дольку апельсина, медленно разжевала, проглотила и вышла. Еще долго в столовой не раздавалось ни звука.

А потом кто-то тихо сказал:

– НМ13…

– Она ненадолго. Как и остальные. Через пару лет появится НМ14.

– Она здесь несколько месяцев – это уже долго. Ходит везде, смотрит на нас.

– Не наше дело.

Я остановилась, а потом решительно вернулась в столовую.

– Меня зовут Лия, а не НМ13.

Они застыли в изумлении, видимо, не ожидая, что я заговорю с ними, а я взяла еще одну дольку апельсина и теперь уже действительно ушла. Нам действительно не о чем говорить. Между мной и ими тоже пропасть. Я вообще себя чувствовала в каком-то замкнутом пространстве, на каком-то клочке земли, окруженном бездной, и вдалеке я видела такие же острова, но ни мне, ни их обитателям никогда не дотянуться друг до друга. Точнее, они-то могут, а я нет.

Этой ночью я так и не смогла уснуть. Я, как обычно, долго смотрела на ворота, и когда поняла, что и сегодня он уже не приедет, мною овладела тоска. Мне кажется, так собаки скучают по хозяину. Мне даже стало казаться, что в доме пропадает его запах, что чем дольше его нет, тем меньше я чувствую его. И возникла острая необходимость вдохнуть полной грудью. Словно дозу наркотика. И я знала, где этот запах скорей всего сохранился. Меня тянуло туда каждую ночь, но я не осмеливалась, а сегодня… сегодня это вышло из-под контроля. Все вышло из-под контроля именно с этого момента.

Дождалась, пока в доме погаснет свет и стихнут все звуки.

Сама не заметила, как оказалась в той части дома, где раньше никогда не бывала. Сердце колотилось от понимания, что я совершаю то, за что меня могут наказать, но любопытство оказалось сильнее, чем доводы рассудка. Было еще нечто, что развязывало мне руки. И это нечто – осознание, что я нужна. Пусть для каких-то пока не понятных мне целей, но все же нужна. Иначе меня убили бы еще тогда, вместе с охранниками закрытого блока. Завидная уверенность, неизвестно откуда появившаяся у бесправного Нихила. И дикое желание быть там, где бывает он. Где проводит много времени.

Я прошла на носочках по зеркальному полу, чуть приподняв подол длинной юбки.

Затаилась возле двойной двери, прислушиваясь, а затем отворила ее и зашла в комнату. Закрыла глаза, наконец-то чувствуя его запах намного явственней, чем во всем доме, с восторгом понимая, что мне это было нужно. Несколько секунд наслаждалась, а потом обвела спальню любопытным взглядом, сделала несколько шагов. Я трогала его вещи, проводила ладонями по рубашкам в шкафу, по запонкам на комоде. Я даже осмелилась упасть навзничь на широкую постель и смотреть на свое отражение в зеркале на потолке. Мое бледное лицо, черные пряди волос, раскиданные по бордовому шелку наволочек и покрывала, а в голове вспыхнули дикие фантазии о том, что я на этой постели вместе с ним. Это было очень интимно, это словно касаться его самого без спроса.

Потом я снова ходила по комнате почти физически ощущая его присутствие здесь, представляя, что именно он мог делать, когда оставался один. Подошла к окну и с удивлением обнаружила, что и эти окна выходят на ту сторону, где посажены розы, более того, из его окон видно мои собственные.

Я остановилась у стола, рассматривая бумаги. Как бы я хотела понимать, что там написано. Я бы отдала за это очень многое… не знаю что, но очень многое. Потрогала бумагу пальцами, в углу каждого листа выбито два слова, и я даже понимала какие именно, потому что видела уже знакомые мне заглавные буквы. Потянулась к карандашу, взяла дрожащими пальцами и попыталась вывести буквы у края бумаги. Я так увлеклась, что не услышала, как дверь распахнулась, и когда раздался голос Клэр на несколько тонов выше, чем обычно, я вздрогнула и уронила карандаш. Она буквально взвизгнула:

– Ты что делаешь здесь?

Я спрятала лист за спиной. Клэр смотрела на меня с нескрываемой ненавистью. Она словно сама испугалась. Не ожидала увидеть меня здесь… или сама не должна была находиться в этой комнате.

– А вы? – вырвалось само собой, и пальцы смяли лист.

– Что у тебя в руках? Ты что-то украла, дрянь?

Я сделала шаг назад, быстро оторвала кусок, на котором успела вывести имя, и смяла в пальцах другой руки.

– Протянула руки и показала, что там у тебя!

Я прищурилась и не сдвинулась с места. Пусть попробует отобрать. Всплеск ярости достигал того же уровня, как тогда в закрытом блоке, и, видимо, Клэр что-то увидела в моих глазах. Что-то такое, что останавливало ее от того, чтобы напасть на меня. Да, Нихилы могут быть очень опасны, ведь меня тоже учили убивать.

– Тварь, – процедила сквозь зубы, – я покажу тебе, где твое место.