«Марианна в очередной раз споткнулась, и я подхватил её за руки. Она подняла ко мне побледневшее лицо, и я не смог удержать глухой стон, заметив отчаяние в её глазах, дрожащие пальцы лихорадочно сжимали рукава моего пальто. Её уже лихорадило от холода, голодную и истощённую. Посмотрел в любимые глаза, и по телу прошла судорога болезненного понимания — это конец. Рывком притянул её к себе и поцеловал влажные от снега волосы.

— Всё, малыш. Мы пришли.»

Схватиться за виски, проклиная собственную жестокую память, решившую именно сейчас вернуть мне свои долги. Сейчас, когда каждая секунда на счету.

«Малыш… малыш, что бы он ни захотел, соглашайся! Слышишь? Тяни время, умоляю. Что бы он ни требовал».

И через высокий подъём взбираться на другую часть обрыва, цепляясь за редкие коряги, выступающие из глинистых пород.

«Закрыл глаза, сдерживая непрошеные слёзы, посмотрел вокруг, выигрывая хоть какое-то время для того, чтобы разбить вдребезги эту робкую веру в лучший исход. Какие-то ничтожные секунды до того, как мы окажемся посреди осколков разрушенной мечты о свободе.

Это был тупик. Всё это время мы ходили по кругу. По грёбаному кругу, отнявшему наши силы, истощившему до предела.

Вот и всё! Хотелось кричать от бессилия, истерически смеясь при этом. Всё-таки Курд, мать его, добился своего. Я был уверен, что знаю западную дорогу. Но ни хрена! Те карты, что я изучал и знал наизусть каждую отметку в них, были ненастоящими.

Долбаный ублюдок провёл меня! Не удивлюсь, если окажется, что погоня уже завернула обратно. Зачем она? Я сам… САМ стал нашим с Марианной палачом. И кто сказал, что это будет милосердная казнь?

Кто знает, что лучше — сгорать на солнце считанные минуты, испытывая дикие боли, или подыхать долгие-долгие часы, замерзая голодными в снегу?

Марианна коснулась руки, обращая внимание на себя, и я отчаянно прижался к её губам. Сейчас я не мог произнести этих слов вслух.»

— Уйдиии… Исчезни, дрянь. НЕ сейчас.

Не знаю, кому. Памяти… твари… собственному отчаянию, заставляющему захлёбываться обжигающим морозным воздухом.

«Ответь, малыш! Что угодно! Только не молчи!»

* * *

«Ты, наверное, не помнишь и это и вряд ли вспомнишь и это… это уже совершенно не важно. Боже, как все это не важно сейчас… это, наверное, наш крест, любимый. Наказание, что так часто обманывали смерть или выдирали друг друга из ее лап. Но ты знаешь, я не жалею ни об одной агонии рядом с тобой. И даже умирать не страшно если ты рядом. Ты ведь найдешь меня даже в Аду… Всегда находил. Всегда».

Усмехнулась, забираясь все выше и выше наверх, оглядываясь назад на нейтралов, которые больше уже не скрывались, они окружили меня и шли, загоняя на самый пик.

«Все эти дни я ждала, когда ты меня почувствуешь… не услышишь и не вспомнишь нет… почувствуешь. Даже если это случилось только сейчас, то я не зря ждала, понимаешь не зря? Я бы ждала тебя вечность».

Отступать назад уже видя, что там обрыв, а внизу смерть. И Курд выходит вперед, а я смотрю на него, на уверенную походку и развевающийся плащ, на то как ветер треплет его густые короткие волосы и раскрываюсь чтобы Ник тоже мог его видеть. Как и мог видеть где я сейчас.

— Какая досада. Упс, и еще одна ловушка, да, княгиня? То ли вы оба идиоты, то ли мне везет, но у меня тоже дежа-вю и сейчас никто не выкупит вашу никчемную жизнь. Я слегка потрепал и проредил ваше семейство. Они зализывают раны как загнанные под пол крысы. Им теперь не до вас. Да и они теперь никто.

Он за секунду переместился почти вплотную ко мне дыша в лицо льдом и смертью. Его ненависть ощущалась на физическом уровне, он пропитался ею и даже его голос от нее дребезжал эхом, путаясь в снегу и улетая в небо.

— В этот раз ты сдохнешь здесь сама. Никому не нужная шлюха. Не будет романтики двое влюбленных в снегу под елями. Он заколол ее, потому что мучения были невыносимы, а потом выпил яду, чтобы последовать за ней. Ты будешь смотреть мне в глаза и видеть свою смерть, сука! Но вначале я выпотрошу твое отродье!

Схватил перевязь и из нее посыпались ветки хвои.

— Твою мать! Найти младенца сейчас же! Живым!

А я расхохоталась ему в лицо и не удержалась: «Не так уж тебе и везет, ублюдок!»

Он ударил меня по щеке вспарывая кожу лезвиями на перчатке, а потом по другой, заставляя обхватить лицо руками, а потом плюнуть ему в лощеную физиономию.

* * *

«Ты труп! Я оторву тебе обе руки, и ты будешь смотреть, как их обгладывают мои псы, скотина! Я заставлю тебя молить о пощаде за этот поступок!»