Дарина в очередной раз споткнулась, и я подхватил её за руки. Она подняла ко мне побледневшее лицо, и я не смог удержать глухой стон, заметив отчаяние в её глазах, дрожащие пальцы лихорадочно сжимали рукава моего пальто. Её уже лихорадило от холода, голодную и истощённую. Посмотрел в любимые глаза, и по телу прошла судорога болезненного понимания – это конец. Рывком притянул её к себе и поцеловал влажные от снега волосы.

– Всё, малыш. Мы пришли.

***

Я стерла подошву сапог, у меня уже не было сил идти дальше. Холод пробирал до костей. От голода сводило скулы и драло в горле, но я шла за ним, часами, долгими, нескончаемыми минутами. Шла, спотыкаясь, цепляясь за его холодные пальцы. Шла, хоть уже и понимала, что надежды выйти из этого проклятого места почти не осталось, но я могла бы идти или ползти за ним до последнего вздоха. А потом Максим остановился, обвел взглядом местность, и я увидела, как сильно он сжал челюсти, до скрежета. Рывком привлек меня к себе, но даже его объятия не согревали, только давали защиту. Он поцеловал мои волосы. Я слышала, как гулко бьется его сердце.

Подняла к нему лицо, но, видя дикое отчаяние в его глазах, – всё поняла. Это конец.

***

Закрыл глаза, сдерживая непрошеные слёзы, посмотрел вокруг, выигрывая хоть какое-то время для того, чтобы разбить вдребезги эту робкую веру в лучший исход. Какие-то ничтожные секунды до того, как мы окажемся посреди осколков разрушенной мечты о свободе.

Это был тупик. Всё это время мы ходили по кругу. По грёбаному кругу, отнявшему наши силы, истощившему до предела.

Вот и всё! Хотелось кричать от бессилия, истерически смеясь при этом. Всё-таки Лис, мать его, добился своего. Я был уверен, что знаю западную дорогу. Но ни хрена! Те карты, что я изучал и знал наизусть каждую отметку в них, были ненастоящими.

Долбаный ублюдок провёл меня! Не удивлюсь, если окажется, что погоня уже завернула обратно. Зачем она? Я сам… САМ стал нашим с Дариной палачом. И кто сказал, что это будет милосердная казнь?

Кто знает, что лучше – когда ты умрешь от выстрела в упор, испытывая дикий ужас, или подыхать долгие-долгие часы, замерзая голодными в снегу?

Дарина коснулась руки, обращая внимание на себя, и я отчаянно прижался к её губам. Сейчас я не мог произнести этих слов вслух.

***

Я смотрела Максиму в глаза и увидела в них влажный блеск, почувствовала, как сильно он сжал меня обеими руками, и все поняла. Он не отводил взгляда, и я смотрела в пронзительную синеву. Сама сцепила пальцы с его пальцами. Чувствуя, как на него давит груз вины. Он в отчаянии… потому что мы в тупике. Казнь состоялась, и она будет медленной и мучительной – умирать от голода и холода посреди снега, пронизывающего ветра и засохших деревьев. Я прижалась щекой к его груди и, все еще сжимая пальцы мужа, закрыла глаза.

Это был тот адский путь, который мы прошли друг к другу. Если мы вместе – значит, это финал. И кто сказал, что не этого я хотела – умереть в его объятиях. Не важно когда, важно, что рядом с ним.

От голода во рту выделялась слюна, и мне казалось, что скоро я потеряю сознание. Не задавала вопросов, чтобы не заставлять его давать ответы. Зачем вопросы? Если всё можно прочесть в любимых глазах.

– Значит, пришли… – тихо сказала я и провела дрожащими пальцами по его ледяным щекам.

***

Дарина провела по моему лицу холодными пальцами, и прикосновение отозвалось в душе мучительной болью. Сердце защемило от нежности, когда она подняла на меня понимающий взгляд.

Моя сильная девочка! В глазах ни капли страха. Только обречённость и… спокойствие?

Ноги подкосились, и я буквально рухнул на снег, усаживаясь и прислоняясь к стволу ели спиной. Притянул её к себе на колени.

Она дрожала так сильно, что эта дрожь отдавалась и моему телу. Достал еще один сухарь и отдал ей.

– Поешь, малыш.

Дарина посмотрела на меня через плечо, и я зарычал, понимая, что она собирается отказаться.

– Прошу тебя… любимая…

Она отвернулась, и я прижался лбом к её спине. Чёртовы слёзы всё-таки потекли по щекам. Я бессилен что-либо изменить. Я завел нас в тупик. Нет, не сейчас…гораздо раньше. Нельзя было уходить. Оставлять ее одну. Я бы добивался и вернул ее себе. Как всегда…но я…я решил, что впервые поступаю правильно, и ошибся. Моя ошибка будет стоить ей жизни. Нам обоим.

Я отвернулась и до крови закусила немеющие от холода губы. Почувствовала, как Максим прислонился лбом к моей спине и задрожал, я зажмурилась, сердце разрывалось от боли… не за себя. За него. За ту безысходность, которая овладела моим самым сильным, самым смелым мужчиной, который даже не стонал от ожогов, а сейчас плакал как ребенок. Он не смог нас спасти… для него это хуже самой смерти. Осознание, что не смог....и эти немые рыдания по нам… точнее, по тому, чего уже никогда не будет. По мне. По нашим детям, которых мы больше не увидим. По счастью. Резко повернулась к Максиму и прижала его к себе. Он уткнулся лицом в мою шею, а я зарылась не сгибающимися ледяными пальцами ему в волосы.

– Если я все съем… у тебя не останется сил… не останется, Максим.