Лис застыл с трубкой в руке, но приказы не обсуждаются. Более того, он не имел права задавать ни одного вопроса. Медленно выключил звонок и резко поднял голову, когда понял, что к нему снова привели Мертвого. Лис несколько секунд смотрел на палача, а потом сказал:

– Сопроводишь Свиридову на казнь. Выстрелишь ей в голову. Больше никаких допросов. Никаких показаний. Таков приказ. Выполняй.

Когда Мертвый вышел из просторного круглого кабинета, Лис откинулся на спинку кресла. Странный приказ. Впрочем, убийство одного из верхушки правительства – это совершенно беспрецедентное преступление и сучка заслужила казни без какого-либо права на отсрочку. Другим в назидание. Жаль – только время на нее потратил.

Не прошло и часа, как в здании лагеря сирены. Сирены, оповещающие о побеге преступника. Их вой заставил Лиса вскочить с кресла и побледнеть. В кабинет тут же ворвался заместитель Мертвого.

– Пленница и Мертвый сбежали.

Лис прищурился и с такой силой сжал пальцы, что из ладоней закапала кровь.

– Это невозможно! – прорычал он.

– Возможно. Они вышли через тайный ход в подвалах, пробрались через высохшие канализационные коммуникации и вышли в лес. Следуя вашим указаниям – погоня только после приказа!

Наемник поклонился, а Лис криво усмехнулся. Никто не догадался бы сейчас, что впервые за последние десять лет он испытал ненависть и ярость. Мертвому удалось обвести его вокруг пальца. Проклятый сукин сын. Он обманул самого Лиса. Провел как ребенка.

Снова раздался звонок внутренней связи и заработал принтер, с него выпал лист с отчетом по результатам анализов ДНК. Лис подхватил его на лету и поднес к глазам. Личность преступницы установлена, и когда он прочел имя – его пальцы смяли бумагу, пачкая кровью. Он швырнул лист в камин. Дарина Воронова. Твою ж мать! Он, Лис, не понял, что девка не просто знакома с Мертвым, а она его жена. Это не просто упущение – это фатальный промах, из-за него голова Лиса полетит с плеч так быстро, что он не успеет моргнуть.

Сестра Графа – убийца, которую допрашивал собственный муж, и Лис, мать его, не догадался об этом.

Генерал поднял взгляд на заместителя, ожидающего указаний.

– Никакой погони. Тайга убьет их сама. Медленно и мучительно. Более страшной казни не придумать. А сейчас слушай меня внимательно. Внизу, в самом дальнем секторе, находится заключенная, та, которую приговорили к пожизненному, смягчив приговор. Ты казнишь ее немедленно под документами Северской, и отчет вышлешь мне. Если проболтаешься – последуешь за ней. Все ясно? Займешь должность Мертвого уже завтра.

Наемник замер, склонив голову. Твою ж мать, как Лис влип. Искать этих двоих в лесу – все равно, что иголку в стоге сена. Да и зачем? Сдохнут эти двое, и Лис избавится от улик навечно. Холод и голод сморят беглецов за несколько часов. В горах может быть и –50 по Цельсию. Ни одного животного или птицы. Снег заметет тела, а потом, после разложения, не останется и следа. Вместо Мертвого казнят другого, и в отчетности будет то количество казненных, которое нужно верхушке. Лису еще повезло – он легко отделался, если только заместитель будет молчать. А он будет. Жадная тварь давно метит на место Мертвого.

Максим и Дарина

С того момента как Максим, бледный, истощенный с каким-то странным и сухим блеском в глазах, ворвался в мою камеру и до момента, когда мы оказались в самой чаще проклятого леса, прошло несколько долгих часов. Уже тогда, увидев его взгляд, я поняла, что случилось непоправимое, и мы импровизируем. Он нервничал, и я чувствовала, как внутренняя дрожь Максима передается мне. Потом уже я поняла, что он получил приказ казнить меня. Потом, когда мне на руки и на ноги надели кандалы, завязали глаза и зачитали приговор. Он сам зачитал. Его голос ни разу не дрогнул, и только я и Дьявол – свидетели, чего ему это стоило. А потом мы оказались в лесу, в глазах моего мужа надежда, триумф…недолгие, такие скоротечные, как и короткие поцелуи, слова любви, объятия, жадные взгляды. Его надежда умирала медленно. Я даже чувствовала ее агонию. Такую мучительную, что от взгляда на него у меня сжималось сердце. Мы шли и шли по снегу, и чем дольше шли, тем больше я понимала, что выхода нет. По взглядам, по растерянному выражению лица, по муке в его глазах. Но он старался не показывать мне, а я спотыкалась и шла следом. У него почти не было с собой еды. Только два сухих куска хлеба, и я поверила ему, съела и его порцию, он сказал, что мы скоро выберемся. У меня не было ни одной причины считать иначе. Это же мой Максим. Он найдет выход даже из Ада. Долгие, изнуряющие часы я думала именно так…у меня еще тоже была надежда.

***