— Я должен тебе верить? Только потому что ты все вспомнила?

Я чувствовала, как комната кружится, вращается, меня затягивает дикое отчаянье.

— Ради прошлого! Ради наших детей!

Ник резко выпустил меня, и чуть не упала, схватилась за стену, тяжело дыша.

— Ты вспомнила о детях? Поистине знаменитая женская уловка.

Когда он произнес эти слова, я вдруг поняла, что все что я сейчас говорю, уже не имеет никакого значения. Ник похоронил наши отношения, и пути назад больше нет.

Он скрестил руки на груди и с издевательской усмешкой смотрел на меня.

— Более того, Марианна. Ты не знаешь самого важного — я скоро женюсь. Так что сделай одолжение не кричи так громко, моей невесте не понравится, что я провел с тобой наедине так много времени. А у стен есть уши.

Вот теперь он меня «ударил» по-настоящему, в солнечное сплетение. Я перестала дышать. Я могла ожидать чего угодно только не этого.

— Женишься? — я повторила это слово, и оно застряло у меня в горле.

— Да. Как только ты соизволишь подписать все бумаги. Впрочем, у меня есть методы заставить тебя это сделать. Но думаю, мы не дойдем до этого, верно? Ты ведь не хочешь чтобы дети узнали как их мать договаривалась с охотником отравить отца…Или например Совет, который может передать мне опекунство над ними.

Я пошатнулась и попятилась назад, меня трясло как в лихорадке:

— Ты…ты не сделаешь этого со мной…

— Мне кажется, кто-то здесь до сих пор не снял розовые очки.

Меня затошнило. Казалось я сейчас упаду. В голове нарастал гул, дикий вой.

— Ты…

— Правильно — чудовище. Бесчувственное животное. Надеюсь, теперь ты все же уйдешь или гордость не является одним из качеств Марианны Вольской?

— Я все еще Мокану, — глухо ответила и с трудом вздохнула.

— Ненадолго. Я все равно получу развод. Нужно будет и без твоего согласия. Тебя проводить до двери или найдешь выход сама?

Я молча смотрела на него и тяжело дышала. В горле застрял ком, сердце билось очень тихо, словно вот-вот остановится.

— Я попрошу Серафима принести тебе стакан воды. У меня много дел. Оставлю тебя одну, когда будешь в состоянии — тебя проводят.

Он даже не скрывал, что понимает насколько мне больно. Нет, он наслаждался моей агонией, ему это доставляло удовольствие. И я вдруг поняла, что если он сейчас уйдет, я больше никогда его не увижу, так близко.

— Не уходи, — схватила его за руку, — повисла на нем, проклиная себя за то, что унижаюсь, но уже не могла остановиться. Я теряю его, он ускользает, просачивается сквозь пальцы, сквозь мои мечты и надежды и уходит…просто уходит из моей жизни. Чужой. Совершенно другой Ник.

— Пожалуйста, не уходи. Я не смогу без тебя…я пропаду, понимаешь? Лучше бы я ничего не помнила.

— Хотел бы сказать, что мне жаль…да не могу. Мне не жаль. И да — лучше бы ты ничего не помнила, хотя мне доставляет удовольствие видеть твои слезы. Мне это льстит.

Он вышел из кабинета, а я согнулась пополам, казалось — я сейчас умру. Мне выжгли все внутренности, и вместо кислорода в тело попадает углекислый газ. Но все еще оставалось стойкое чувство уверенности — это не мой Ник. Он не мог так поступать со мной. Просто не мог…или я никогда по-настоящему его не знала. Кто он? Неужели мы все ошибались и предводитель Гиен, маньяк, садист и убийца никогда не исчезал, он всегда жил внутри него и там в его черной душе не было места для нас.

Когда тихо умирает надежда, рассыпается на осколки и растворяется любая возможность вернуть что-то обратно, только тогда становится по-настоящему больно. Физические страдания не сравнятся с медленной агонией сердца.

Ник сел в машину и яростно хлопнул дверцей, сорвался с места, доставая на ходу сотовый и набирая знакомый номер:

— Ирина, ты где сейчас?

— Жду моего дикого зверя. Вечно изнывающая от желания к моему хищнику.

— Давай без сантиментов. Разденься наголо, и жди меня в постели.

— Я и так в постели…с двумя милыми смертными кошечками и моим рабом. Составь нам компанию, Мокану. Соскучился?

— Нет, яйца болят, трахаться хочу, сейчас. И ни одной шлюхи поблизости кроме тебя.

Она проглотит. Никуда не денется эта су***а.

— О здесь для тебя приготовлены изысканные удовольствия и свежий, ароматный ужин? Ты любишь блондинок или брюнеток? А мальчиков, юных восемнадцатилетних смертных готовых на все для твоего удовольствия?

— Даже к смерти? — мрачно спросил Мокану и отпил виски на ходу выбрасывая бутылку из окна.