— Влад, Ник стал Палачом. Не по своей воле. Это была ошибка Изгоя. Но в тот момент у них обоих не было выбора. А сейчас…я думаю, Асмодей призвал всех своих карателей. Он набирает новый отряд. Каждый, в ком течет кровь Палача получил свой вызов. И Ник вместе со всеми. И…если это так, то никакого гипноза не было. Каратели не поддаются гипнозу. Они могут отключить свои чувства сами.
Влад закрыл глаза и стиснул челюсти:
— Ты хочешь сказать, что все те зверства, что совершил мой брат были сделаны по собственной воле? Что никто не управлял его разумом и он сознательно пошел на предательство?
— Нет, Влад. Я хочу сказать, что твой брат получил задание и не мог отказаться. У Асмодея есть методы для убеждения. А когда…когда все зашло слишком далеко он сдался вам. Нет не потому что вы были сильнее — он так решил. Если бы Мокану в самом деле хотел тебя свергнуть — он бы довел это до конца.
Влад резко встал со стула:
— Ты хочешь сказать, что он жертва Асмодея? Оправдать его? Защитить как всегда, Фэй?
— Я хочу сказать, что не он жертва Асмодея — мы все его жертвы. Ты думал убийство всех карателей Верховного демона сойдет нам с рук? Я много думала об этом и ждала удара и вот он — сокрушительный по всем нам.
Влад несколько минут молчал глядя в одну точку.
— Допустим ты права. Допустим. Я хочу услышать это лично от него. Пусть поговорит со мной и скажет об этом. Я хочу знать, какого дьявола он разрушил нашу семью? Какого дьявола моя дочь сейчас в лапах этого чудовища? Позови моего брата. Пришел момент истины. Я заставлю его говорить, и инквизиторы мне позавидуют.
— Не вижу смысла в этом разговоре. Но король приказал…кто я, чтобы отказываться?
Влад смотрел на Николаса. Не изменился. Такой же наглый взгляд и проклятый сарказм, с которым тот не расстается даже в такие моменты. Проклятый маньяк. К черту церемонии.
— Никто! Ты — никто, Николас! Для меня! Но, ты все для моей дочери и для ваших детей. Поверь, если бы моя дочь не пошла сама в это пекло ради тебя, я бы палец об палец не ударил, чтобы вытянуть такую тварь как ты, с того света.
Ник усмехнулся, но взгляд остался холодным, отрешенным.
— Я в этом не сомневался. И как ты заметил — мне это было не нужно, Влад.
В этот момент король резким движением впечатал Мокану в стену, схватил за шиворот:
— Не нужно? А что тебе нужно по жизни Николас Мокану? Что тебе нужно? Титулы? Власть? Что? Я дал тебе все! Свою дочь, свой трон! Все! Несмотря на то, что ты трахал мою жену, чуть не убил моего ребенка. Предатель, мать твою! Ты — кость поперек горла! Что же ты за чудовище? Смотрю на тебя и не понимаю, как мы можем быть братьями?!
Ник оттолкнул Влада и пошел на него тяжелой поступью:
— Ты дал мне все? Что ты мне дал? То, что принадлежало мне по праву? То, чего меня лишили? Трон? Да он нахрен мне не нужен? Твоя жена? Она предпочла тебя! Твоя дочь? Я женился на ней и любил как умел! Так как могу. Хотел бы красивее любить, да не получается. Видно не так заточен. Не аристократ все же. Не граф.
— Знаешь, я иногда думаю, что лучше бы она осталась с Вудвортом. Да, черт знает с кем, только не с тобой.
Ник горько усмехнулся:
— Возможно, ты прав. Даже скорей всего ты прав. Только Вудворт за всю свою проклятую, вечную жизнь не дал бы ей столько любви, сколько я давал за одну секунду.
— И боли. Столько боли, что это не выдержит даже самый святой, а она выдержала. Ты ей душу вымотал. Ты убивал ее медленно день за днем, ты замораживал ее сердце. Ты превратил ее в существо, не знающее чести и достоинства, гордости. Она ради тебя…на смерть. А ты…ты, мать твою, что ей дал?
— Сердце, душу…все что было. Все отдал.
— Нет у тебя ни сердца, ни души. Были бы, ты бы не допустил, чтобы она снова страдала.
Ник приблизился к Владу и прошипел ему прямо в лицо:
— А что я твою мать делаю? Что я делаю? Ты хоть что-то видишь между строк? Пытаешься разглядеть? Ты пришел ко мне и спросил? Тебя нахрен найти нельзя было, ты в трауре. И что теперь? Являешься судить, кто и как умеет любить? А как умеешь любить ты? Плакать в подушку, смириться? Опустить руки. А благородный король братства? Равнодушный и хладнокровный. Так ты любишь, да? Не тебе судить.
Они схватили друг друга за шиворот, если бы можно было убить взглядом, оба уже были бы мертвы.
— Я не уничтожаю тех кого люблю. Не причиняю им боль. Ты подумал о ней, когда творил все это. Ты, жестокий сукин сын, ты подумал о ней? Раз ты так сильно ее любишь?