— Слушать понравилось, как я ее трахаю? Ты ведь давно здесь, да?

Я молчала, тяжело дыша и кутаясь в пальто.

— Что молчишь? Я спросил тебе понравилось?

Он снова пьян, от него несло спиртным за версту. Спиртным, сексом, потом и яростью. Она клокотала в нем, под кожей, во взгляде, в каждом жесте. Его сжигала ненависть, похожая на мою собственную. Только в ответ во мне встрепенулась лёгкая вждбди радость, триумфальное осознание, что ему херово, так же, как и мне. Там, в темных глазах живёт боль, и я хочу эту боль, как голодный хищник. Его боль по мне. Его ревность, ненависть. Хочу его внутреннего зверя себе. Навсегда. Не скрываясь взять все, что мне так нужно, необходимо, чтобы снова почувствовать себя живой, как в те дни, когда я была рядом с ним.

— Нет, — тихо ответила и закрыла глаза…мне казалось палуба качается у меня под ногами.

— А как он тебя трахал понравилось? — зашипел мне в лицо и я зажмурилась, моля Бога, чтоб нас никто не услышал.

Налитые кровью глаза сжигали меня презрением, безумной ревностью и я задохнулась от собственных эмоций, у меня задрожали колени, забилось сердце, стало невероятно трудно дышать. Мой…Он мой! Почему сейчас? Именно в эту минуту? Не знаю, но он мой. Я это почувствовала и мне стало страшно потому что за этим словом прятался ад. Моё падение. Мой провал. Объект уже давно не объект, а тот, в кого я безумно влюбилась. Первой любовью, едкой, запретной, неправильной, взращённой на лжи и ненависти, но любовью. Куклы умеют любить. Там, под моей холодной, гладкой пластмассовой кожей бьётся настоящее сердце. Его только нужно найти, потрогать…осторожно, едва касаясь. Оно очень хрупкое и впервые застучало для кого-то. Не вовремя. Обречённо. Отчаянно.

— Нет, — все так же тихо ответила я. Зачем? Какого черта сейчас это говорю…не правильно. Провал. Нельзя.

Внезапного пальцы сомкнулись на моем горле, а внутри меня всколыхнулась волна извращённого наслаждения от прикосновения его руки.

— Неверный ответ, Кукла, ты должна сказать, что тебе понравилось. Ты должна меня убедить, мать твою, что понравилось, что любишь его. Лги же. Ну, давай, лги мне! Убеди меня не то я сдохну…я скоро сдохну, Машааааа.

Сильнее сжал моё горло и склонился ко мне, наши головы почти соприкасались, и я почувствовала, как слабеют мои ноги, как предательски дрожат колени.

— Не надо, — я сама не узнавала свой голос. Мне до боли захотелось обнять его. Прямо здесь сейчас обнять, уткнуться лицом в его грудь и кричать, рыдать выплеснуть…Рассказать все. И это уже не провал — это будет конец. В ту же секунду я сама стану объектом. Кто знает сколько проклятых жучков на этом гребаном корыте.

Он вдруг впился пальцами в свои волосы.

— Бл***ть…что ж это за херня творится. Все! — он тяжело дышал, — Забудь. Проехали. Все! Не подходи ко мне. Просто, мать твою, держись от меня подальше, иначе я за себя не отвечаю.

Лёша шатаясь подошёл к перилам и переклонился вниз. В этот момент скрипнула дверь в моей каюте:

— Машенька, милая ты здесь?

Я выдохнула и обернулась с нежнейшей улыбкой на лице.

— Да, любимый. Меня опять мутило. Вышла воздухом подышать. Вот и Лёше не спится. Поговорили немного.

Алексей Николаевич обнял меня за плечи:

— Ты вся дрожишь, иди ко мне. Холодно ведь. Простудишься.

В этот момент мне захотелось самой перегнутся через перила и сигануть вниз. Пусть волны накроют меня с головой, вода затечёт в лёгкие и все закончится. Сейчас. Наверное, я должна была тогда так и поступить. Это бы многое изменило. Если бы ушла я…то все остальные…Те, кого я погубила. Они бы не смотрели на меня с того света пустыми глазницами, полными чёрной, не испитой ненависти и вечного укора.

Лёша не оборачивался к нам, и я молила дьявола, чтобы он молчал.

— Сын, а тебе чего не спится? Молодая невеста сама скучает в каюте.

— Она спит давно, — голос хрипловатый, глухой, — а я привык к утру ложится.

— Ладно, не торчи здесь долго совсем продрогнешь, а у тебя скоро свадьба.

* * *

Когда мы вернулись в каюту, Алексей Николаевич посмотрел на меня и с тревогой спросил:

— Моя девочка, ты такая бледная. Что-то не так? Я обидел тебя?

Бл***ое дежавю. Разве не это спрашивала Оля у Лёши всего несколько минут назад? Как остро нелюбимые чувствуют нашу фальшь, потому что любят. Как едко разъедает ложь все вокруг, как серная кислота. Словно трупным ядом, воняет враньём за версту, и мы, лжецы, просто источаем этот смрад, заражая все вокруг гниющим лицемерием.

— Нет, любимый. Просто опять тошнит.

Муж привлёк меня к себе, по-отечески целуя в макушку. Я глубоко вздохнула.

— Радость моя, нежная…я так мечтаю, чтобы тебя начало тошнить совсем по другой причине.