Он был таким крохотным, таким слабеньким. Когда я рассматривала его, то у меня сердце сжималось от дикой сумасшедшей любви к нему и от страха за его жизнь. Настолько хрупкую, нежную, что она казалась истинным чудом среди этого хаоса смерти и боли, окружавших нас со всех сторон. Я долго думала, как назвать его. Наверное, у Даалов есть свой обычай на этот счет. Но я не знала ни одного из них. Я назвала его Вейлин, именно так звучит «сын волка» на древневалласском, как сказала мне Моран. Маленький волчонок, посланный мне самими небесами, чтобы не сойти с ума от раздирающего отчаянья и безнадежной неизвестности. Гонимая и презираемая всеми, обреченная на вечное проклятие. Я смотрела на малыша и чувствовала, как все перестает иметь значение. Еще не понятно, какого цвета будут его глазки и на кого из нас он похож. Но мне этот ребенок казался самым красивым во Вселенной.

   Каждый день Моран с астраном по очереди ездили в город узнать насчет пропуска и каждый раз возвращались ни с чем. Наша провизия стремительно заканчивалась, и уже скоро у нас не останется ни крошки. Об этом было страшно даже думать. Все чаще в городе говорили о приближении войска валлассаров и о возможном наступлении конца света. Для лассаров это было именно так – Рейн дас Даал оставлял после себя одни трупы и руины. Города, которые он занимал, стояли полностью пустыми, так как все их жители были безжалостно убиты. Я не хотела об этом слышать. Мне казалось, люди врут и преувеличивают. Но иногда я вспоминала, как он обошелся с моими воинами, и по телу проходила волна ужаса – я должна признать, что люблю монстра и родила ребенка от настоящего чудовища, и то, что я обезумела от своих чувств к нему, не делает его лучше. Но какая-то часть меня все же надеялась на то, что Рейн войдет в город и найдет меня и тогда…тогда у нас с моим мальчиком есть хотя бы какой-то шанс выжить. Пусть ничтожный, но он есть. Пусть Даал никогда не сможет простить меня, но он не причинит вреда своему сыну. А еще я молилась, чтобы это случилось побыстрее. Очень скоро мы начнем голодать.

   Вей очень плохо кушал, он был настолько слаб, что засыпал во время кормления, и мне приходилось будить его, а потом петь ему песни. Иногда, именно под звук моего голоса, он все же немного ел, а я смотрела, как Моран делит для нас остатки еды, как оставляет мне куски побольше, и внутри все скручивалось в узел от страха и стыда. Это из-за меня…Все из-за меня. Я приношу только несчастья и боль. Люди, верные мне, страдают от любви к своей эгоистичной велиарии. Я должна была отпустить их обоих…но Вейлин. Я больше не могла думать только о себе. Я должна заботиться о моем сыне и, да простят меня Моран и безымянный астран, я все же выберу своего малыша. Пусть потом меня покарает Иллин или сам Саанан. Но позже. Немного позже. Я согласна заплатить за свои грехи. О, если бы я знала, что расплата придет так скоро!

   Наш спутник был почти немногословен. Он уезжал утром и возвращался вечером, говорил, что у него есть обязанности, и люди нуждаются в его помощи. Оспа распространялась с бешеной скоростью. Вой овдовевших женщин и осиротевших жен и матерей доносился отовсюду. По ночам мы слышали его особо отчетливо, как и треск костров – то сжигали тела усопших от болезни или от голода. Астран возвращался из этого пекла в запыленной одежде, покрытый сажей, садился у очага и грел окоченевшие руки.

   Не знаю почему, но мы с Моран ему доверяли. Он слышал слишком много и до сих пор не предал, и не выдал нас. Моя маленькая валласская рабыня суетилась возле него, готовила ему чай из трав и иногда тайком отдавала свой кусок хлеба, но он всегда замечал и не брал.

   Когда у нас все же закончилась еда, астран вернулся из города и тихо сказал, поставив на стол котомку с куском хлеба, который мы поделили на троих, что нам нужно идти в Храм, если мы этого не сделаем, то умрем с голода.

   Я ответила твердым отказом, и Моран сказала, что попытается найти для нас еду. Но все, что им удавалось принести, это были лишь подаяния астрану за молитвы. У меня начало пропадать молоко, и Вей теперь почти не спал. Он кричал от голода, а я ходила с ним по комнате, укачивая и чувствуя, как от слабости у самой подгибаются колени. Я боялась говорить Моран, что меня все чаще и чаще лихорадит и бросает в пот, а иногда я так сильно мерзну, что потом не чувствую своих пальцев. Мне было страшно, что она начнет уговаривать меня ехать в Храм к Данату. Ведь Рейн так близко. Осталось подождать совсем чуть-чуть, и пусть мой жестокий палач сам вершит мою судьбу. Я устала бегать и прятаться. Я устала надеяться на чудо. Чудес не бывает. Не в нашем мире и не для меня. Теперь я с горечью понимаю, что ошибалась даже в этом. Чудеса люди вершат своими руками… я же погружала себя в ад ошибкой за ошибкой.