Я плохо помню сколько времени провела в этом аду, но я прекрасно помню свой последний день там… это было мое первое обращение в гайлара. Оно произошло посреди вакханалии адских извращенных пыток. После того, как меня швырнули на сено окровавленную, испачканную вонючим лассарским семенем и дамасом, которым эти свиньи поливали тела рабынь, чтобы поджигать их кожу, пока вбиваются в их истерзанные тела. Это была самая жуткая ночь в моей жизни. Цамар продал несколько девушек и меня в том числе трем знатным лионам. Трем нелюдям, которые измывались над нами самыми омерзительными способами. Я слышала, как они выкупили нас у сутенера за довольно высокую цену и предупредили, что мы можем не вернуться обратно. Тот потребовал доплатить, и они доплатили. Мой мозг отказывается сейчас вспоминать, что именно они с нами делали. Но люди не способны на такую извращенную жестокость, как, впрочем, и звери.

   Когда они наконец-то оставили меня в покое и вышвырнули умирать…дикая боль от насилия над моим телом потерялась на фоне иной…Я слышала, как хрустят мои кости, словно сухие ветки под сапогами, как рвутся сухожилия, лопаются вены и рвется плоть на ногах и руках. Тогда я беззвучно молилась Геле и звала матушку. Я просила её забрать меня к себе и позволить умереть, я взывала к отцу и к брату, чтобы они покарали моих палачей. Для меня всё слилось в один сплошной кошмар и нескончаемую муку…а потом я стала ЕЮ. Моей волчицей.

   Боль стихла, как только я поднялась на четыре лапы и обвела двор голодным, кровожадным взглядом. Первое появление монстра было разрушительным и неконтролируемым. Он управлял мною. Я разодрала моих мучителей всех до одного, сожрала их сердца и обглодала кости. От каждого их крика волчица триумфально рычала и с наслаждением возилась мордой в их разодранных животах. Она растягивала агонию в бесконечность и содрогалась в экстазе от каждого их вопля диких мучений.

   Потом я убежала в лес, где провела несколько ночей в иной ипостаси. Я познавала мир уже иными глазами и с иными возможностями. Волчица забирала мою боль и наполняла сознание запахом свободы и мести. Она показывала мне то, о чём, будучи человеком, я и не догадывалась. Может быть, в ту ночь я умерла и воскресла уже другим созданием, а может быть, я была ЕЮ с самого рождения. Но для меня это не имело никакого значения. Я приняла свою сущность сразу же. Я полюбила её в первую же ночь…ведь она подарила мне наслаждение кровью врага, сделав их такими же беспомощными передо мной, как я была всё это время перед ними.

   Меня искали с факелами и псами несколько дней, но так и не нашли, потому что к тому времени я ушла довольно далеко и пряталась в деревне, где меня укрывала сердобольная молочница, которая не так давно похоронила свою дочь, изнасилованную лассарскими солдатами. Молочница привела ко мне местную шеану, которая залечила мои раны, выходила и поставила на ноги. Именно ведьма сказала мне, кто я такая, а потом целовала мои ноги и молила пощадить её, когда приду сюда снова, чтобы убивать. В тот момент я даже не подозревала, что это действительно случится.

   Я вернулась в город уже в следующее полнолуние…вернулась за Цамаром. Им я завтракала, обедала и ужинала несколько дней, на живую, утащив его на старую, заброшенную мельницу. Специально растягивая момент его смерти, которая была ужасной. Больше ни над кем в своей жизни я так не издевалась, как над ним…Потому что продолжила, даже когда мой облик снова стал человеческим. Наверное, именно тогда я испытала дичайшее наслаждение от насилия первый раз в своей жизни. Я драла ублюдка на части в полном смысле этого слова. Я заставила его сожрать собственный член и яйца, а потом прижгла рану и продолжила измываться. Он сдох после того, как накалённая на огне кочерга выжгла ему все внутренности, а когда подыхал, то слышал мой голос, и я спрашивала, нравится ли ему, как я трахаю его прямо в утробу.

   Я не задавала себе ни одного вопроса. Меня не беспокоило, как я стала такой, почему и есть ли где-то подобные мне. Плевать. Если именно это помогло мне выжить, значит, на то воля Великого Гелы, который услышал мои молитвы и послал мне избавление от мук таким способом. А ещё у меня появилась надежда, что я могу что-то изменить и противостоять проклятым захватчикам. Через месяц я освободила всех рабов в ближайшей деревне…а через год нас было уже больше сотни.

    В одном из таких набегов, освобождая рабов из чарасской ямы*1, я нашла Буна, воина-наемника, который охранял меня и мою матушку ещё в Валласе и был предан нам обеим долгие годы. Он узнал меня и пал ниц, целуя мне руки.

   Тогда я впервые рыдала за все время своего пленения, рыдала у него на груди, а он молча гладил меня по голове и приговаривал, что всё будет хорошо и мы обязательно отомстим: и за мать, и за отца, и за Рейна. Именно Бун мне тогда рассказал, что брата убили сразу после того, как солдаты уволокли нас с матерью с площади, чтобы продолжить измываться на заднем дворе. Он хотел умолчать подробности, но я потребовала, чтобы не щадил. Я хотела «видеть», как это произошло. Знать, как именно отплачу проклятому Оду Первому, когда доберусь до него. Теперь я представляла его с улыбкой от уха до уха. Его смерть будет ещё ужасней, чем гибель Цамара. Когда я буду резать его плоть на ленточки, он будет мне улыбаться и рыдать от боли.

***