Он отвез меня к Тае на следующий день. Точнее, меня привезли к парку, куда он забрал ее кататься на пони и на качелях. Я должна была смотреть со стороны и не выходить к ним, таков был уговор. Мне он показался более чем правильным в тот самый момент, когда Максим попросил меня держаться где-то рядом, но так, чтоб дочь меня не видела.
Мне вообще было странно, что он говорит мне это слово "дочь". Всего лишь какие-то пару недель назад я считала себя ребенком. Я понятия не имела, что у меня есть муж, есть семья, есть… дочка. Но я и понятия не имела — что именно испытаю, увидев ее. На фотографиях это не то. Это как видеть картинку и ничего не чувствовать, кроме едкого любопытства и шока. Но когда я ее увидела вживую. Вот так вот совершенно настоящую маленькую девочку со светлыми кудряшками, двумя хвостиками. Она держала Максима за руку и постоянно поднимала голову, чтобы что-то ему сказать. Я вдруг почувствовала странную горячую волну внутри меня — она обожгла, заставила дернуться, покрыться мурашками и прижать обе руки ко рту. Я не могла отвести от нее взгляд, меня просто накрыло и не отпускало… потому что именно этого ребенка я видела во сне и там… там я невыносимо ее любила. Эта любовь никуда не делась и захлестнула меня прямо сейчас. До нервной дрожи в руках и ногах. Я понятия не имела, что мне с этим делать и куда себя деть. Голова просто раскалывалась на части, и душу словно скребло когтями какое-то невидимое чудовище. Девочка все время громко говорила "папа". Тоненьким голоском. Она дергала Максима за руку, задирала забавную мордашку и тащила его к качелям. Несколько раз он поднимал ее на руки, но я слышала упрямое "я сама". И я вдруг ощутила это всепоглощающее чувство, какое-то по-первобытному мощное "это мой ребенок… она моя… только моя… если кто-то обидит, я могу убить". Именно так и пульсировало в мозгу, а по щекам ручьями текли слезы, и я понятия не имею почему… наверно, потому что я так ничего и не вспомнила… ничего, кроме моей абсолютной любви к ребенку. Она была моей. Это на уровне подсознания, инстинктов, чего-то совершенно животного, но я стопроцентно знала, что люблю ее и все тут. Мне в ней все знакомо — от поворота маленькой головки и до каждой черточки на крошечном личике. Я бы узнала ее всегда. Я бы ее почувствовала. И возникло адское желание побежать к ним, просто выйти и броситься к ней… но я понимала, что еще рано, что я могу все испортить или напугать ее. Алчно вылавливая каждое слово на непонятном детском языке вперемешку с вполне осознанной речью, я млела от запредельной нежности, от нее становилось больно дышать.
А еще Максим… рядом с ребенком он изменился до неузнаваемости. Это был совершенно другой человек. Неизвестный мне никогда ранее. Я никогда не думала, что кто-то может вдруг стать настолько иным. До меня доносился его голос, и тембр стал мягким, невыносимо нежным. И те вчерашние сомнения костенели, обрастали мясом, я понимала, что у меня в душе невероятнейший диссонанс. Тот монстр, о котором мне говорили, не мог быть настолько нежным, настолько любящим отцом. Я не слышала, о чем он с ней говорит… я могла только смотреть, как поднимает на руки, как качает ее на качелях, и она заливисто смеется ему и визжит. На высоких нотках "папа… папааа… папоськааа"… а у меня внутри каким-то несбыточным эхом "мамааааа". Мне вдруг захотелось услышать, как она мне это закричит. А потом снова полоснуло пониманием, что пока слишком рано. Потом Максим катал ее на пони, вместе с ней ел сахарную вату, и она испачкала ему лицо, а он ей, и потом сцеловывал налипшие синие комочки, а она снова хохотала… а я… я почему-то плакала. Я вспомнила свою маму.
Вернулась в машину и ждала его там, стараясь успокоиться и, отпивая маленькими глотками минеральную воду, смотрела в лобовое стекло в никуда. Мой мир еще раз разрушился на осколки, потому что я наконец-то осознала свою реальность и приняла ее. Пока что я в ней очень плохо ориентировалась и тыкалась везде как слепой котенок, но я уже не хотела от нее отказываться, потому что у меня появилась ОНА. Моя дочь. А еще в ней появился он. Нет, совсем не тогда, когда он предъявлял на меня свои права самым наглым образом, и не тогда, когда ласкал меня, заставляя признать свою власть над моим телом.
Он появился в ней сейчас, когда с такой невыносимой любовью смотрел на нашего ребенка, и я чувствовала эту отцовскую фанатичную одержимость на уровне подсознания. Я больше не сомневалась, что любила его. Да, я была в этом более чем уверена. И мне было страшно любить его снова, я боялась, что он причинит мне много боли. Боялась, что если я позволю этому безумию захлестнуть себя, то уже никогда не стану собой. Разве можно любить такого мужчину и не расплатиться за эту любовь самым жутким образом? Только я уже не была уверена, что мне удастся все это контролировать… меня влекло к нему все сильнее и сильнее. Влекло с такой силой, что сопротивляться этому урагану было бесполезно.
— Все хорошо?