— А когда это я тебе руки завязывал? Чего ты там уже нарыть собрался?

— Еще одну причину для развода наших голубков.

Зарецкий ухмыльнулся и пригрозил Малахову жирным указательным пальцем.

— Ух ты ж и шельма. Не зря я тебя десять лет назад подобрал. Все, вали. Некогда мне. В другую дверь выйди, чтоб с Вороновым не столкнуться.

Едва Малахов прикрыл за собой дверь — включился кондиционер, и Зарецкий встал, чтоб надеть китель. Застегнул все пуговицы на рубашке. Грузно сел обратно в кресло. При наглом сученыше надо быть при параде.

— Света, зови сюда этого… Воронова. И принеси нам доску.

Когда Воронов вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь, Зарецкий ощутил уже знакомое чувство раздражения и в то же время какого-то инстинктивного страха. Он жил где-то в подкорке, как страх перед опасным хищным зверем, даже если он на цепи и обколот транквилизаторами, а у вас имеется оружие, вы все равно знаете, что есть какой-то весьма немаленький процент, что он все же вас сожрет или основательно потреплет.

— Работаем допоздна, Анатолий Владимирович? Что ж так? Проблемы с деньгами? Плохо платят? Так давайте к нам, если чего, пристроим, вы только скажите.

Насвистел "наша служба и опасна, и трудна", и Зарецкий выдавил подобие улыбки. "Ничего, гнида ты бандитская, я сделаю все, чтоб тебя закопать, выскочка проклятый. Ты мне поперек горла торчишь, как и братец твой".

— Так Родину защищаем. Не покладая рук и ног. У нас и для вас, Максим Савельич, место отыщется. Вы тоже обращайтесь, ежели чего.

— Спасибо, но уж лучше вы к нам.

Сел напротив Зарецкого, повертелся в кресле, попрыгал на нем, потрогал подлокотники, поджав губы и наигранно кивая.

— Кажется-таки да, с финансами все не так уж и плохо. А это во всех кабинетах нашей родной мили… полиции такая роскошь или только у избранных?

Он начал его раздражать еще сильнее. Наглая самоуверенная тварь, которая в былые времена уже давно б парилась на нарах, а то и у стенки стояла, теперь сидит у руля и думает, что ей все позволено.

— У избранных, Максим Савельич, только у избранных.

— Кем избранных?

— Народом, конечно же. Кем же еще?

Вошла Света с подносом, сделанным в виде шахматной доски, и расставленными на нем рюмками. Поставила посередине стола. Воронов присвистнул, глядя на рюмки.

— Коньяк против водки? Виски против текилы? Что пьете и чем проигрывать будете, Максим Савельич?

— А я сегодня не пью и не играю, Анатолий Владимирович.

Зарецкий прищурился, ну и хитрый сучонок. Не так и не эдак не подступишься.

— Конечно, зачем вам играть, если вы уже проигрываете.

— Кто сказал? — ухмыляясь спросил Зверь.

— Звезды.

— Они вам беспощадно лгут. Смените астролога.

— Звезды никогда не лгут. Люди — да, а у небесных светил все четко по графику и по траектории судьбы.

— Любую траекторию можно изменить, вам ли не знать?

— За этим я вас сюда и позвал.

Наглый ублюдок откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Будете исполнять роль небесного светила?

— Будем пытаться изменить траекторию судьбы. Как вашу, так и всей вашей семьи. Вначале по-хорошему и с огромной выгодой для вас.

— А по-плохому — это как?

— То есть вы изначально не рассматриваете первый вариант?

— Ну отчего же. Вы можете мне его показать. Время у меня есть.

Зарецкий осушил свой бокал, взболтал в нем растаявшие льдинки. Закинув их в рот, подался вперед, глядя в глаза зарвавшемуся мерзавцу, которого хотелось придушить за дерзость голыми руками… но нельзя, мать его, пока нельзя:

— Вы ошибаетесь, никакого времени у вас нет.