Он смотрел на меня снизу вверх диким взглядом, как никогда раньше до этого. Взглядом, от которого бешено колотилось о ребра сердце, и казалось, что еще ни один мужчина никогда так не смотрел на меня. Лежит поверх покрывала в футболке и спортивных штанах, костяшки пальцев сбиты до крови, а на стене вмятины от его кулаков. В груди драть начинает, когда думаю, на что он хотел себя обречь, разыгрывая передо мной свои идиотские спектакли.

– Какими судьбами, Ольга Михайловна, да еще в таком виде?

Мокрое платье облепило все мое тело и просвечивало такое же мокрое нижнее белье.

– Твой цирк не сработал, ясно? Детское упрямство. Ты совсем еще мальчишка.

За руку меня схватил и с такой силой дернул вниз, что я чуть не упала.

– Никогда не называй меня мальчишкой, – прошипел мне в лицо.

– Мальчишка, – а сама пальцами веду по его скулам, – такой глупый, совершенно глупый мальчишка.

Вытирает с моих щек капли дождя, ведет пальцами по губам и привлекает ниже к себе, заставляя почти лечь ему на грудь.

– Я мокрая вся, – шепчу ему, пока он стаскивает с моих волос резинку.

– Еще не всяяя, – нагло так, прямо в губы, – но будешь. Обязательно будешь.

И на рот мой набросился. В этот раз я уже ждала этого бешенства, этой агонии страсти, от которой начинают дрожать колени и сыплются искры из глаз. А он языком вбивается глубже и волосы мои мнет, тянет, сжимает. И меня ведет от этого, меня просто трясет в лихорадке от мгновенно вспыхнувшей жажды, ловлю его губы пересохшими губами, жадно кусаю язык, потеряв весь стыд и контроль. Отрывает от себя, удерживая сзади и глядя в глаза, облизывая влажные губы и тянет вверх, заставляя приподняться, чтобы зарыться лицом в мое мокрое платье, кусая вытянувшиеся от холода и возбуждения соски через мокрую материю. И я впиваюсь пальцами в спинку кровати, изгибаясь, чтобы подставиться его рту, чувствуя, как он нервно дергает вниз край декольте, путаясь в пуговицах. Застонал сам, когда поймал голый сосок ртом, втянул в себя, а я голову его руками к себе прижала, закатывая глаза от удовольствия. Дааааа, я хотела его рот там. Я хотела его везде на себе. Я бредила, с ума сходила по его порочному рту с этими пухлыми губами. И меня всю подбрасывало, когда он сильно втягивал сосок в рот.

Отстранился слегка назад, глядя на меня все так же снизу вверх с безумием, сверкающим в зрачках. Это уже не грозовое небо – это эпицентр торнадо, и он затягивает меня в воронку своего безумия.

– Сядь на меня, – языком ведет по груди, и я вижу этот наглый язык... этот влажный след от него на коже. О божеее, я сумасшедшее порочное животное, и меня простреливает разрядами электричества от вида этих губ, скользящих по моему телу, – сядь на меня сверху, Оляяя.

Перекинула ногу через его бедра и осторожно опустилась на него, почти не касаясь его тела, и в ту же секунду он сдавил мою талию и рывком усадил на себя. Почувствовала его эрекцию промокшими трусиками и, широко распахнув глаза, встретилась с его взглядом.

– Я хочу тебя, Оля. Я, п***ц, как зверски тебя хочу, меня разрывает, ты понимаешь? На части разрывает от адского желания отыметь тебя.

Я кивала и жадно находила снова его губы, сплетала язык с его языком, чувствуя, как тянет трусики в сторону и с треском сдергивает с меня. Сминает мои ягодицы и сзади касается мокрой плоти, проводит у самого входа, а я дергаюсь от неожиданности, но он держит другой рукой за затылок, целуя, терзая, кусая мои губы, и я трусь сосками о его футболку... так чувствительно, так невыносимо чувствительно. Гладит меня пальцами и вдруг резко вбивает их внутрь под мой хриплый стон, заставляя взвиться, притягивая за волосы к своему лицу.

– Я хочу знать какая ты на вкус. Слышишь? Я хочу тебя попробовать, сожрать тебя хочу.

Сползает вниз, откидываясь на подушку, и я смотрю на его бледное лицо, искаженное возбуждением, как от боли. Понять не могу, что хочет от меня.

Дрожащая, ошалевшая под его взглядом, которым он смотрит на мою грудь, на мои губы и снова в глаза.

– Ко мне иди.