– Угу.

– Бред какой-то. Мне это на хрен не нужно. Вы меня раздражаете.

– А в этом что-то есть, не находишь?

Опустила книгу и посмотрела ему в глаза. Какие же они насыщенно синие и живут своей жизнью на его изможденном лице. Сердце сильно сжалось от взгляда на швы на его руке в нескольких местах. Возникло непреодолимое желание тронуть его нервные пальцы, лежащие поверх одеяла.

– Да мне плевать, что в этом есть, и на вас плевать. Хотите сидеть – сидите. Вам все равно быстро надоест.

– Посмотрим.

Со злостью опустила руку с книгой. В этот момент пришла медсестра.

– Ну как, поел?

Я отрицательно качнула головой. Она подошла к кровати Вадима и попыталась стянуть одеяло, как вдруг он слегка приподнялся с подушки и зарычал на нее.

– Не надо мне ваших уколов, один хрен ни черта не поможет!

Медсестра повернулась ко мне:

– Выйдите, пожалуйста.

Я отошла к двери и едва хотела ее открыть, услышала:

– Ты не кричи, Вадим. Это обезболивающее, чтоб поспал нормально. Действует намного сильнее тех, что я колола вчера. Твоя сестра сегодня купила.

– Это она, что ли? Не сестра она мне. Так, баба одна, таскается в больницу вместе с дочкой своей. Не знаю, че ей надо от меня. На хрен ее подачки.

Раздался шум, вскрик медсестры и мучительный стон Вадима.

– Ты что творишь? Совсем чокнутый! Я врачу пожалуюсь!

– Та хоть самому черту.

Медсестра выскочила из палаты с пустым подносом, на меня только взгляд бросила странный какой-то, косой. Тяжело дыша, я вошла обратно – на полу валялись разбитые ампулы с обезболивающим.

Наверное, я задремала вместе с книгой в руках. Тишина и прохлада в палате, ветер мне волосы слегка треплет. От эмоциональной усталости покалывает затылок, и все тело кажется ужасно невесомым. Он так и не заговорил со мной с той секунды, как я вернулась обратно в палату и подобрала на полу битые ампулы с лекарствами. Отвернул лицо к окну и лежал молча все время, пока я сидела рядом.

Так странно – вроде совершенно беспомощен, совершенно не может о себе позаботиться, даже руки еще его слабо слушаются. А все равно рядом с ним вот эта сила звериная чувствуется, дикая, молодая. Страшно только, что со временем он ее растеряет. Вот так, рассматривая его профиль с резко очерченными выпирающими скулами и капризным ртом, я и уснула, положив голову на руки. Сама не знаю, как это произошло. И вдруг услышала.

– Эй... вы! Э-э-э-эй? Вам плохо? Ольга Михайловна! – как сквозь рваную вату и дремоту его голос, – Оля!

Резко распахнула глаза и тут же потерла виски, щурясь и глядя на парня, который чуть приподнялся над подушкой. Ему явно было больно, потому что лицо побледнело, и он стиснул челюсти.

– Вам плохо, да? Вы так ничего и не ели?

– Плохо!

Тихо сказала я и встретилась взглядом с этими невыносимыми глазами. С каждым разом они мне казались все насыщенней, все ярче. Напоминали то штиль, то адский ураган. Странное выражение лица. Брови сошлись на переносице и взгляд совершенно нечитабельный. Непонятно, что там в его голове делается. Впрочем, это было непонятно еще с того момента, как мы первый раз встретились. Я бы не смогла однозначно ответить на вопрос – какой человек Вадим Войтов.

– Вам надо поесть. Идите купите себе что-нибудь.

– У меня нет денег.

Нагло ответила и поправила растрепанные волосы и платье сморщенное на коленях. Я думала, он удивится, но нет, для него этот ответ оказался более чем нормальным. Проследил взглядом за моими руками и тут же отвел глаза.

– Так! В больничную столовую сходите возьмите мой ужин!

– То есть ты тоже будешь есть?

– Я не голоден.

Я пожала плечами.

– Я тоже.

Переложила книгу на столик, подтянула под себя ноги и принялась искать, где прекратила чтение.

– А этот шок... он когда наступает? Сколько нужно не есть, чтоб он наступил?

– Не знаю, я никогда не проверяла и питалась вовремя.

Я и на самом деле не знала. Почему-то всплыло в памяти, что диабетикам нельзя голодать, вот и ляпнула, а если копнет поглубже, то я и не знаю, что ответить. Но ничего, я у Семеновны спрошу, если что. Она мне все расскажет.

Продолжила листать книгу, чувствуя, что он на меня смотрит и стараясь не смотреть в ответ, чтоб не понял по глазам, что я солгала. Он бы хохотал, как ненормальный, и твердил, что он так и знал, что я лгунья.

– Ладно. Несите, что там у них есть, я тоже поем.

Это была победа. Первая серьезная и самая важная победа над этим упрямым и вредным ослом, который явно до этого решил заморить себя голодом. Я боялась в это поверить, даже книгу чуть не уронила. А когда встала, одна нога занемела от неудобной позы, и я слегка пошатнулась, а он побледнел весь и снова приподнял голову.