Я соорудила из куфии котомку, сложила туда две лепешки, флягу с водой, мазь от ожогов и крепко завязала в узел, затем я привязала эту котомку к себе на спину своим же поясом от джалабеи. Так же стащила черную куфию Аднана, чтобы днем замотать голову и лицо. Ушла я ближе к утру, когда в лагере начались приготовления к отъезду. Палатки сматывали, тушили костры, вешали тюки на спины лошадям. Шатёр Аднана стоял в стороне и снаружи никого не оказалось — меня не охраняли. Я выползла из него на четвереньках и медленно отползала назад, прячась за самой палаткой. Ползла я очень долго, оглядываясь назад и прикидывая увидят ли меня, если я встану в полный рост. А потом я все же побежала. Путаясь и утопая в песке босыми ногами, думая о том, что лучше сдохнуть в пустыне, чем от жестокой расправы бедуина. Пусть я заблужусь и умру в песках. Но свободным человеком, а не лягу под этого монстра и добровольно раздвину ноги. Но с еще большим ужасом я представляла, что он сделает это со мной насильно. Первые несколько часов до восхода солнца мне мой поступок казался идеально правильным, и я представляла, что меня не найдут, что мои следы заметет ветром, который не стихал еще со вчерашнего дня и кружил песчаные смерчи под моими ногами. Мне думалось о том, что мы не так уж далеко ушли от той заправки и что я могу найти ее, а от нее и добраться до КПП с солдатами. Но я и представления не имела, что пустыня — это как океан или море и что мне может казаться, что я плыву в правильную сторону, а на самом деле я могу плыть навстречу своей смерти. Когда взошло солнце и начало понемногу припекать мне голову, а ноги нестерпимо болеть в икрах с непривычки, я подумала о том, сколько мне уже удалось пройти и поняла, и решила, что очень много раз я не вижу вдалеке палаток бедуинов. Я шла все дальше и дальше, вглядываясь в даль и чувствуя, как постепенно солнце становится все безжалостней и безжалостней. Конечно я намазалась мазью, но это не спасало и жара сводила с ума. Кроме того, я умудрилась наступить на колючку и выронить из рук открытую флягу. Вода пролилась в песок и даже задымилась, испаряясь у меня на глазах. Теперь когда мне хотелось пить я делала по одному глотку и постепенно начала понимать, что я не только не найду ту заправку я даже не вернусь обратно к палаткам. Но я старалась об этом не думать, главное не паниковать и просто идти рано или поздно я куда-то выйду ведь. Главное не обращать внимание на то как песок начал беспощадно обжигать ступни, нагревшись на солнце.
Но я не теряла надежды, мне начали встречаться кустарники имеющие какую-то листву и песок кое-где больше напоминал камни. Я когда-то читала, что в пустыне есть несколько видов акаций и могут быть даже финики. Вдалеке на горизонте увидела дерево и от радости застонала. Тенек. Там можно найти благодатную тень и отдохнуть потому что мои ноги просто немели от ходьбы по пескам и ступни горели от соприкосновения с ним. Теперь моей целью стало это дерево, и я шла к нему прикладывая к этому все свои силы, а когда дошла упала мешком под ствол и застонала от облегчения. Сухая крона дерева заслонила меня от солнечных лучей и принесла просто райское облегчение. Я подтянулась на руках и облокотилась о ствол дерева…паника возвращалась по мере того как я. Отдохнув, осматривалась по сторонам — повсюду одни пески. Без конца и края до самого горизонта. Я понятия не имею куда именно иду. Глупая и до невозможности наивная дура. Но какая-то часть меня ни о чем не жалела. Я все же удрала. Вырвалась из лап одного из самых жутких зверей пустыни. Съев кусок лепешки, я решила осмотреть свою ногу пятка припухла и из раны сочилась сукровица. Смазала ее мазью. Потом разодрала куфию из которой делала узел на несколько лент и обмотала ими ноги, создавая нечто наподобие носков.
Возник соблазн заночевать здесь у дерева. Отдохнуть и выспаться наконец-то без страха, что меня раздерут на части. Меня начало клонить в сон и глаза закрывались сами собой от усталости. Я даже не знаю сколько я прошла потому что солнце уже было не в зените, а скатывалось все ниже и ниже. Я надеялась, что мне все же удалось уйти как можно дальше и меня никто не ищет. Впрочем, если честно я даже не сомневалась, что по моему следу кто-то пойдет. Я не настолько важная персона чтобы меня преследовали или искали в песках. Тем более бедуин дал мне это ясно понять — никто и ничто. Я начала погружаться в сон. Мне даже успел присниться дом, и мама на берегу реки она махала мне рукой, словно прощаясь, а я металась на каком-то плоту и кричала ей что вернусь, что обязательно переплыву эту реку и вернусь домой. А она плакала и вытирала лицо платком.
Из сна меня выдернул вой. Я резко распахнула глаза и прижалась к стволу дерева, чувствуя, как на затылке начинают шевелиться волосы. Сумерки уже опустились на пустыню, и я вдруг поняла, что совсем скоро меня окружит кромешная тьма. Вой раздался снова теперь уже ближе и с нескольких сторон. Я застыла, сжимая в руках флягу и в отчаянии понимая, что это волки или шакалы.