Ибн Кадир присел на пол у тюфяка и посмотрел на девчонку снова — испарина начала спадать. Видно подействовала сыворотка. К утру ей должно стать легче. Хотя, ему было удивительно как вообще это полупрозрачное существо выжило в пустыне, да еще и при перевозке через КПП. Она вся казалась ему тонкой, как папиросная бумага, легкой, воздушной. А еще от нее странно пахло. Не так как от других. Нет. Не духами. Девчонка как раз-таки давно не принимала душ, но ее кожа имела особый аромат и он, на животном уровне, ощущал ее запах.

Аднан привык считать, что все эти белокожие слишком изнежены и хрупки. Не приспособлены к жизни в пустыне. Мужчины с его клана не брали себе в наложницы северянок из-за их невыносливости. В песках такие редко выживали, и он знал, что в этом знахарь прав. Только подарок отдавать и бросать не хотелось. Он пока не решил, чего именно он от нее хочет, но девчонка вызывала в нем странные эмоции, она его волновала.

Он снова прислушался к ее дыханию — дышит уже реже и глубже. Скорей всего спит, а не пребывает в беспамятстве. Аднан не удержался и склонился к ней ниже, чтобы рассмотреть вблизи. Такая хрупкая, словно хрустальная. Кожа гладкая отливает как жемчуг, тонкие скулы, длинные ресницы, губы маленькие, словно детские светло-розовые. Кожа как прозрачная, просвечивает венки. Он протянул руки и снова потрогал ее волосы. Раньше он спал с русскими. Когда учился в университете. Трахал их пачками. Они были падки на его деньги и на зеленые глаза. Видел блондинок самых разных оттенков. Парочку натуральных, все остальные крашенные. И эта была похожа на крашеную…только на ощупь ее волосы нежнее шелка и слегка вьются. Аднан убрал прядь волос от ее лица и чуть приподняв перевернул ее на спину. Легкая, как пушинка, почти невесомая, а как приподнялся немного, застыл — увидел ее обнажённую грудь полную и округлую для такого хрупкого телосложения со светло-персиковыми сосками, вытянутыми из-за ее озноба. И его застопорило он смотрел на ее тело и чувствовал, как в горле все пересохло, как будто кожу содрало и в штанах стало тесно. Опустил взгляд чуть ниже и нахмурился — на ребрах синяки. Следы от седла. Плоский живот с маленькой выемкой пупка. И снова вверх к ее груди, которая казалась ему словно нарисованной или вылепленной из алебастра. Скулы обожгло желанием взять один из этих сосков в рот и жадно облизать. Вместо этого он набрал в ложку сыворотку и поднес ко рту русской, чуть приподнимая ее голову и давая отпить. Затем накрыл ее одеялом и опять вышел из палатки наружу.

Рифат все еще пил там кофе и курил кальян, поглаживая между ушами Анмара. Огромного черного пса неизвестной Аднану породы. Он нашел его щенком у дороги, ему сказали, что это смесь волка и еще кого-то, что лучше это неизвестное чудовище добить, но ибн Кадир оставил щенка у себя. Со временем пес превратился в полноценного воина в их отряде и повсюду таскался за своим хозяином. Не ласковый, в руки идет только к ибн Кадиру и Рифату. Остальных не подпускает к себе, да никто и не рискует гладить бешеную псину, раздирающую людей в лохмотья.

Аднану пес напоминал черного леопарда своей грацией, непредсказуемостью и дикой энергией. В воздухе все равно летал песок и окутывал фигуру Рифата легким бурым маревом. Пес валялся у его ног, уронив голову на мощные, огромные лапы с длинными когтями. Заметил Аднана и тут же поднял морду и принялся бить хвостом о песок, разметая в сторону облака песка и пыли.

— Ну что? Когда выносить будем? Или бросишь здесь да двинемся в дорогу?

Ибн Кадир молча сел напротив друга и вытянул длинные ноги к костру. Прохлада начала пробирать и его самого. Под утро всегда так в пустыне.

— Она живая и выносить МЫ ее не будем.

Рифат сделал маленький глоток и потянул аромат проведя носом над верхом чашки.

— Надо же. Живучая какая. Я думал это конец. Или Икрам нашаманил?

— Нет, Икрам, как и ты, предлагал вынести. Она просто жива, и я пока не желаю, чтоб она умирала.

Пока они говорили Анмар поднялся с песка, отряхнулся и перешел к хозяину, растянулся прямо на его ногах.

— В этом мире все предатели даже псы. Пока я кормил его он лежал возле меня. Но стоило прийти тебе, как я стал совершенно неинтересен.

Аднан почесал пса за ухом и усмехнулся.

— Он был бы предателем, если бы поступил наоборот. Променял бы меня на твой кусок мяса. Тогда б я пристрелил его.

— Не променял бы. Я уже не раз пытался дать ему кусок пожирнее, чем ты даешь. Этот волчара предан только тебе. Я вообще удивляюсь тебя всегда любят животные и бабы. Кстати о бабах…если твоя русская жива почему б не развлечься с ней пока дышит? Я бы попробовал беленького мясца и потолкался членом в ее розовый ротик.

Аднан развернулся к Рифату так резко, что пес вскочил на лапы от испуга.

Глаза ибн Кадира потемнели настолько, что сейчас казались почти карими. С лица Рифата тут же исчезла плотоядная ухмылка.

— Давай проясним этот момент прямо здесь и сейчас — это моя вещь. Это мой подарок. Я не собираюсь ни с кем ею делиться. Ни сейчас, никогда-либо потом. Если она мне надоест я просто отрежу ей голову.