Но ведь это ничего не меняло. Он по-прежнему вершитель — убийца моих собратьев, он по-прежнему проклятый нейтрал, который назначил награду за мою голову, и он по-прежнему безумно мною любим.

Есть вещи, которые невозможно простить. И я не могла ему простить его выбор. Потому что он его сделал. Потому что ни меня, ни наших детей там в приоритете не было. И я вынуждена играть. ЕМУ. Играть влюбленную и готовую на все женщину, чтобы спасти НАШЕГО сына. От него же. Я не знаю, как мы до этого докатились… да и знание тоже ничего не изменило бы.

И в тоже время где-то глубоко внутри сковырнуло тоской и отчаянным чувством наслаждения вдыхать его запах. Чувствовать его руки на себе, слышать голос, слышать, как колотится его сердце, как ускоряются удары о ребра под моей щекой. Вскинула руки и обняла в ответ, отстраняясь, глядя прямо в глаза.

— Потому что невыносимо хотела тебя увидеть. Потому что истосковалась по тебе, — сама нашла его губы. подавляя протест, рвущийся изнутри, — потому что каждая секунда без тебя превратилась в пытку.

Лжет. Знаю, что лжет. И она понимает, что я знаю это. Не просто увидеть. Упрекнуть. Задать вопросы, которые в глазах ее видел. Вопросы, которые сам бы на ее месте задавал. От которых бы выворачивало наизнанку меня самого на ее месте. Услышать ответы, которые бы заставили поверить, заставили бы исчезнуть всполохи злости, вспыхивающие на дне взгляда, когда вскинула голову и посмотрела мне в лицо. Хочет скрыть их, но за это время я научился читать ее чувства лучше своих. Но сейчас это все не имело значения. Не тогда, когда вжимал ее в себя, когда подрагивала каждая клетка тела от бешеного удовольствия ощущать ее настолько близко. После того, как едва не потерял… едва не обезумел от мысли, что никогда больше, малыш…

— Я чувствую твой запах среди сотен запахов, витающих в этом лесу. Я слышу твое дыхание там, где сама природа перестала дышать, склонив голову перед отрядом моих убийц. Твое присутствие… я ощущаю его кожей… даже если меня лишат зрения, обоняния и слуха, достаточно одного сантиметра моей кожи, чтобы ощутить тебя рядом… или сдохнуть окончательно, почувствовав вместо тебя пустоту, Марианна, — большим пальцем по ее подбородку, по полным приоткрытым губам, — я чувствую, когда ты лжешь мне, малыш. Я чувствую это. Сейчас.

Я смотрю в его глаза и чувствую, как погружаюсь в эту бездну. Нет, не добровольно. Он меня в нее тянет, насильно. И вся моя уверенность разбивается на осколки на дне его глаз. Я знала его разным… знала, когда он лжет и когда играет со мной. И я не могла понять почему не чувствую сейчас игры… лжи, лицемерия. Почему меня начинает трясти вместе с ним и хочется с диким воплем сдавить его в объятиях. Я просто хочу, чтобы все исчезло. Хочу жить. Носить нашего ребенка рядом с ним, смотреть по утрам в его глаза, чувствовать его руку в своей каждый день, спать у него на груди, слышать каждый день его голос. Божееее. Я хочу так мало… так обыденно и банально мало, я хочу то, что есть даже у самых невзрачных смертных женщин, и даже это оказывается невозможно с ним.

И мне так страшно. Я боюсь, что проговорюсь… Боже. Неужели я больше ему не доверяю? Наверное, это самое страшное, что могло произойти с нами, Ник.

— Лгу… я тебе лгу. Мне хочется орать от боли. Мне хочется ударить тебя. Мне хочется понять почему? И я боюсь, что у меня больше не будет этого шанса увидеть тебя вот так. Что ты наделал, Ник? — простонала ему в губы, — В какое адское пекло ты влез на этот раз?

— Почему в этот раз?

Продолжая ласкать пальцами ее лицо, понимая, что это какая-то странная одержимость — нездоровое желание до боли в руках трогать ее кожу, не потерять ни секунды из отведенных нам наедине в этом домике.

— Почему в этот, маленькая? Я стал нейтралом почти шесть лет назад. И еще не придумано ни одного способа переродиться в себя обратно.

Поцелуем в горячие губы, чувствуя, как ведет от ее вкуса, и, оторвавшись, прошептать, приникнув к ее лбу своим и продолжая лихорадочно гладить идеальные скулы.

— Нейтралы либо несут свою службу вечно, либо их уничтожают. Вы вытребовали наши жизни у Курда, — нервно рассмеялся, прижав ее голову к себе и проводя ладонью по мягким локонам волос, — а он обманул вас. Потому что моя принадлежит не ему. Не ему и распоряжаться ей.

Отстранить ее от себя, вглядываясь в потемневшие от отчаяния зрачки, ощущая, как дрожит в моих руках:

— Я не могу отказаться. Не могу позволить уничтожить себя. Тогда я не смогу защитить вас, малыш. Понимаешь?

— Ты вспомнил? — впиться ногтями ему в плечи, — Ты вспомнил, что с нами было в этом проклятом лесу? Ты вспомнил, как мы там умирали?