Я ждала так долго, что потеряла счет времени. Пока вдруг не ощутила легкие покалывания в кончиках пальцев и накатывающее беспокойство. Оно зарождалось где-то внутри, мешало думать о детях, вплеталось вначале редкими вспышками, а потом сверкало все ярче и ярче, как молния, заставляя слегка вздрагивать, прислушиваясь к тишине за стенами. Пока все мысли не исчезли и всем моим существом не завладело это тоскливое чувство тревоги, когда сердце сдавливает клещами и держит, не выпуская, с такой силой, что, кажется, невозможно дышать.

"А что если он просто бросил тебя в песках? Оставил подыхать здесь от голода без еды и воды? Что если это и была его месть и твоя страшная смерть?"

Нет. Он бы не оставил. Только не Аднан. Если сказал, что вернется, значит вернется. Такие, как он, любят казнить собственноручно. Я прождала еще какое-то время, а потом все же направилась к выходу из пещеры и тут же затихла, прижавшись спиной к стене.

Я услышала конское ржание, вначале хотела броситься наружу, а потом вдруг поняла, что Аднана нет среди них, и спряталась за пыльными мешками в углу у самой насыпи из камней.

— Он был не один. Вез с собой свою белобрысую шлюху. Я должен ее найти.

Я узнала голос и стиснула пальцы с такой силой, что казалось они сломаются. Закусила губу до крови, чтобы не всхлипнуть от страха и отчаяния. Произошло что-то ужасное… я это ощутила всем телом, покрываясь лихорадочными мурашками с ног до головы.

— К черту ее. Пусть сдохнет здесь в песках, если только он сам ее еще не казнил. Я слышал, твой брат постарался, чтобы это случилось. Хитрая шельма.

— Я обещал привезти ее голову. Эта тварь испортила нам все планы. МНЕ ИСПОРТИЛА. Если бы не она… Но, ты прав, Шамаль, я думаю, мы уже никогда ее не найдем. Она там, откуда не возвращаются, как и ублюдок ибн Кадир, который облегчил нам задачу и казнил свою шлюху лично. Поехали. Свое дело мы сделали. Пора восстанавливать справедливость. Кое-кто засиделся на троне совершенно незаконно.

— Ты забрал лошадей?

— Нельзя. Спалимся. Убийц будут искать. Пусть думают, что это недобитки Асада. А по лошадям нас будет легко вычислить.

— Продадим перекупщику. Я знаю одного, он будет молчать.

— Ты прав, хабиби, продадим лошадей. Асадовские точно б обобрали мертвецов и увели коней.

— Вот именно.

Голоса начали отдаляться, а я, тяжело дыша, смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри меня все остывает. Такой вселенский холод от кончиков пальцев до кончиков волос охватил все мое тело. Мне казалось, что я задыхаюсь, мне смертельно холодно от одной мысли, что Рамиль сказал правду.

"Она там, откуда не возвращаются, как и ублюдок ибн Кадир… как и ублюдок ибн Кадир… как и ублюдок… там, откуда не возвращаются"…

Смысл этих жутких слов я не хотела понимать, отталкивала, гнала от себя, чтобы не заледенеть окончательно. Это было не просто отчаяние, меня накрыло паническим ужасом. Тем самым сумасшедшим страхом потерять его снова, от которого земля уходит из-под ног. Я еле дождалась, чтобы голоса стихли окончательно, и выбралась из пещеры — солнце уже закатывалось за горизонт, окрашивая его в кроваво-красный цвет. Я бежала туда… мчалась изо всех сил, подхватив джалабею, спотыкаясь и выворачивая ноги.

А внутри все сжималось сильнее и сильнее… Я не видела впереди никого. Только песок вихрями закручивался и носился по пустоши. По мере того, как я приближалась к тому месту, где Аднан оставил своих людей и увез меня за барханы, я начала различать впереди тела… разбросанные в неестественных позах по песку. И моя кровь превращалась в жидкий азот, я еле передвигала ноги замирая от дикого, первобытного ужаса и понимания, что здесь нет живых… Полумертвая от отчаяния я бродила между телами и искала его. Пока не заметила вдалеке у огромного камня, лежащим на спине с раскинутыми в стороны руками.

— Аднан… — позвала вначале очень тихо, а потом заорала, что есть мочи, — Аднаааан.

Бросилась к нему, не чувствуя ног, не чувствуя свое тело совершенно. Вся джалабея была залита его кровью, как и штаны. Я видела раны сквозь прорези в ткани. Его исполосовали ножом. Вся штанина пропиталась кровью, и она затекла на песок, сворачиваясь в нем жуткими узорами.

Упала на колени в песок и наклонилась к его лицу, схватила за плечи:

— Аднаааан, — тряхнула несколько раз, всматриваясь и не желая верить, что не слышит. Я сжала его руку, сдавила так, что у меня заболели пальцы.

— Аднан… ты слышишь меня? Я здесь. Чувствуешь меня? Это я… я.