Она развалилась на кушетке, закинув ногу на ногу, и, прикурив длинную сигарету, посматривала на меня кокаиновыми зрачками. Опасная сучка. И я пока не знал, кто ее хозяин. Но кажется, она пришла рассказать мне об этом.
— Что тебе надо? Давай говори и вали отсюда. У меня иные планы на вечер.
— Мммм, всего минуту назад ты хотел, чтоб я тебе отсосала.
Она встала с дивана и подошла ко мне, обвила мою шею руками.
— Мы можем совместить приятное с полезным.
— У меня не стоит на тебя. Так что давай о полезном. Не то я сверну тебе шею за назойливость.
— Не свернешь. Тебе любопытно, зачем я пришла. Не забывай, у нас были общие дела, и мне не плевать на тебя. Когда-то я даже тебя любила. И простила за то, что вышвыривал и пинал, как драную собачонку.
Я в упор не помнил, что она когда-то была моей любовницей.
— Ты само благородство… Так кто там и о чем хотел со мной поговорить?
— Зарецкий Анатолий Владимирович… Это имя тебе о чем-то говорит?
И в эту секунду я протрезвел окончательно.
Когда я вышел от Зарецкого, а точнее, когда меня вывезли со старого склада с завязанными глазами и высадили посередине города, я уже знал, что соглашусь. Знал, что этот подонок получит от меня то, что хочет. В кармане уже несколько дней лежат бумаги о разводе. Шустрый адвокат подготовил их в считанные секунды, составил договор. Я даже не читал, распорядился насчет имущества и дочки.
Я буду не просто тосковать, я с ума сойду без моей принцессы. Да, я говорил, что не позволю ЕЙ тронуть моего ребенка… говорил и в тоже время понимал, что никто кроме нее не позаботится о Тае.
Да, Даша не стала мне женой, но она все же искренне любит нашу дочь. А там, куда я собирался отправиться, мне уже никогда не встретиться ни с ней, ни с моим ребенком.
Я крутил между пальцев лезвие. Такие уже не продают почти. Времена бритв, куда вставлялась опасная штукенция, которой суицидники вскрывали себе глотки и запястья, канули в далекое прошлое. Крутил, ударяя подушкой пальца по самому краешку, слегка разрезая кожу. А хочется не слегка. Хочется так, чтоб до мяса и кровью этот столик залить. Но я держу себя в руках. Не могу ни черта сделать. Даже психовать не могу. Пулю в висок и то не могу. Прижали меня, как гребаного мотылька к дощечке, и булавками пристегнули. На каждой ноге по несколько гирь. У каждой имеется свое имя, каждая мне дороже жизни. И я ни черта не могу сделать.
И почему-то именно сейчас все мысли только о ней. Хотя зачем "почему-то", все мысли о ней, потому что я знаю — это наш конец. И воспоминания взрывают мне вены, рвут в лохмотья нервы. Все с самого начала. С самой первой встречи. Помню, увидел ее мелкую совсем, спряталась от меня, готова была сражаться или удрать. Глазищи в пол-лица. Смешная, забавная и маленькая такая. Вором меня назвала. Нет, малыш, это ты была воровкой. Ты у меня все украла. Нагло из-под носа выдрала вместе с сердцем, душой, мозгами. Вместе со всем, что было моей сущностью. Изменила меня до неузнаваемости и всего как через мясорубку пропустила. Я-то простил уже, а ты… предпочел бы, чтоб никогда не узнала, на что я согласился. Лучше твоя ненависть.
"— Даша, значит? — спросил я и снова музыку включил.
Она кивнула с полным ртом. Забавная такая.
— Да-ви-на.
— Как? — я засмеялся, надкусывая сэндвич и выруливая на дорогу.
Она проглотила последний кусок бутерброда, запила какао и повторила:
— Дарина. А тебя как звать? Вор тебе не очень подходит.
— Ты назвала меня Вором?
Щеки вспыхнули, глаза прикрыла, и ресницы длинные на щеки тени бросают.
— Да. Как еще? Ты не представился.
— Тебе кличку или имя?
— Ну я же тебе имя сказала.
— Макс.
Мне показалось, что она произнесла мое имя беззвучно и откинулась на сиденье, с наслаждением сунув шоколадную конфету в рот. Откусила половинку и, завернув в бумажку, хотела спрятать в карман. Внезапно резко повернула голову — я очень внимательно на нее смотрел, периодически бросая взгляды на дорогу.
— Ешь, мелкая, не жалей. Я еще куплю.
И она несколько конфет жадно сразу засунула, с трудом жует, уголки рта в шоколаде, а у меня щемящая нежность по всему телу патокой растекается".