— Нам незачем туда возвращаться, — глухо сказал он и сильнее надавил на газ. Я выронила пистолет и почувствовала, как у меня разрывается голова, в ней нарастал рев, цунами. Я попыталась выбить стекло, и в этот момент Сергей внезапно резко надавил на тормоза. Джип остановился прямо посередине дороги. Серый вдруг рывком прижал меня к груди.

— От него ничего не осталось, поверь, там не на что смотреть…

Я вздрагивала, пыталась его оттолкнуть, но он сжимал меня очень сильно, до боли.

— Там не на что смотреть… от него ничего не осталось, — повторял он, как заведенный, и я чувствовала, как он дрожит, вместе со мной.

Я отрицательно качала головой, мне было нечем дышать, я пыталась вздохнуть и не могла. Серый разжал руки. По его щекам текли слезы. Он смотрел на меня, а я — сквозь него, я уже ничего больше не видела, я словно ослепла"

— Когда-то…когда-то ты плакал о нем и любил его… В память об этой дружбе помоги мне.

Схватила его за руки, чувствуя, как слезы обжигают глаза.

— Хорошо… помогу.

— Ты…ты ведь вспомнил, да?

Кивнул и сжал мои руки сильнее.

Не сломана, но без тебя жила.

Не сломана, я все тебе дала.

Откуда же порезы на губах?

Откуда мы в тысяче шагах?

Я не твоя война, я же тебе нужна.

Верила.

Я не твоя война, я без тебя одна;

Проверила, верила.

Мерцание. Между наших губ признание.

Лучше без разлук.

Касается моя любовь тебя

И мается, но знает, что твоя.

Я не твоя война, я же тебе нужна.

Верила.

Я не твоя война, я без тебя одна;

Проверила. Я не твоя война.

Я не твоя война, я же тебе нужна.

Верила.

Я не твоя война, я без тебя одна;

Проверила.

Я не твоя война, я же тебе нужна.

Верила.

Я не твоя война, я без тебя одна;

Проверила. Я не твоя война.

Наргиз Закирова

В особняк Зарецкого меня везла его личная служебная машина с молчаливым седоволосым водителем за рулем. Широкие затемненные очки скрывали половину его лица, и он напоминал мне героя франшизы "Люди в черном". С одним исключением — желания смеяться у меня не возникало. Даже наоборот. Мне было страшно. Очень и очень страшно. Ведь Серый был прав. Я не умею играть в эти игры. Я вообще не умею играть и никогда не играла. Но жизнь очень злой и беспощадный учитель. Она заставляет проходить самые невозможные тесты на выживание, и ее не волнует — готов ты к ним или нет. Либо прошел, либо тебя больше нет. Но у меня нет права на второй вариант. И… Новичкам ведь везет. Должно повезти.

Мне помогал Серый. Насколько вообще мог помочь в его состоянии. Я вспомнила, как встретила его. Случайно. Настолько случайно, насколько вообще может быть случайной судьба. У меня заглохла машина неподалеку от метро, и я ждала на трассе, на обочине, когда за мной приедет водитель Руслана. Он должен был отдать мне свою машину, а сам дождаться эвакуатора и отправить мою на ремонт. Мое внимание привлек нищий с протянутой рукой посередине трассы, на светофоре. Он сильно хромал, волочил за собой ногу, его лицо было закутано рваным шарфом, а протянутая к окнам рука дрожала так сильно, что казалось, она вот-вот оторвется. Я поискала мелочь в кошельке, собрала по карманам все, что было, добавила завалявшихся несколько сотен. У меня, как всегда, не было с собой наличности. Только карточки, чеки. Бомж в шарфе подошел к одной из машин и постучал в окно. Дверь вдруг резко распахнулась, так, что ударила несчастного, и его вышвырнуло на встречную полосу. Водитель покрыл бомжа отборным матом. Машин пока не было, а нищий не мог подняться. Вот-вот сменится свет светофора, и весь поток понесется на лежащего на асфальте мужчину. Я выскочила из своего авто и побежала к нему, когда помогала встать, шарф соскочил с его лица, и я, наверное, закричала, а его глаза широко распахнулись, он в ужасе попятился назад, но я схватила его за руку и дернула в свою сторону. Первая машина просвистела в нескольких сантиметрах от нас.

— Серый. Ты? Нооо… но как? Кааак. Ты же… Руслан говорил мне, что ты погиб… О, Боже.

— Отпусти… — хрипел он, — отпусти, я жить хочу, отпустиии. Это он меня. Он. Отпусти. Я не виноват. Я ничего больше никому не сделал.

Кажется, он был не в себе, и вблизи его лицо казалось черепом, обтянутым тонкой кожей. Заросший, с ранами от побоев на лбу и на скулах Серый вызывал щемящую, запредельную жалость. От того сильного, безбашенного, веселого парня не осталось ничего кроме глаз, которые я сразу узнала.