По щекам Насти катились слезы, Николас нежно вытер мокрые дорожки на бледной коже и поцеловал дрожащие губы.

– Давай, сделай это для меня, – попросил он.

Как же унизительно она влюблена в этого садиста…как раболепно преданно. Ненавидит и любит до сумасшествия. А он нет. И она знала об этом. Он никогда нет. Это бесчувственное чудовище умеет любить только себя.

Настя бесшумно передвигалась в пустом помещении. В темноте ее глаза светились, как два зеленых огонька, руки открывали ящики, пальцы шарили по полкам. Наконец-то она нашла то, что искала – расческа рыжеволосой смертной и косметичка лежали на столе. Девушка схватила простенький гребешок, с отвращением отцепила запутанные волосы и положила в конверт. Затем наклонилась и взяла туфельки-лодочки на высоком каблуке, стоящие под столом, сунула в целлофановый пакет. На ее лице играла довольная улыбка. Она порадует Ника, которого безумно любила, будучи еще человеком. В 1975 он был ее постоянным клиентом, всегда хорошо платил – за что получал ее кровь и ее тело. Как же она умоляла его обратить ее. Жизнь в тумане героина стала пыткой, постоянные ломки и поиск дозы, выматывали и сводили с ума. Он сжалился над ней, но в обмен забрал ее волю и душу. Она навсегда принадлежала ему, но девушка ни капли об этом не жалела, ради своего мучителя она была готова на все. Рядом с Николасом, Настя ни в чем не нуждалась – у нее водились не малые деньги, имелась новая машина, красивые вещи. Правда, его почти никогда не бывало рядом, но все же, в те редкие разы, когда он появлялся в ее квартире, она упивалась своим счастьем. Кроме того, теперь у нее другая зависимость – кровь, и Ник всегда снабжал ее морозильник донорскими пакетиками.

Настя вышла из редакции, и направилась к машине, любовник ждал ее внутри. Когда она открыла дверцу, он все понял по выражению ее лица.

– Умница-девочка! Давай сюда.

Настя торжественно протянула ему пакет. Он заглянул внутрь и удовлетворенно улыбнулся.

– А теперь иди ко мне, папочка тебя пожалеет.

Настя бросилась к нему в объятия, страстно обняла его за шею. Мужчина нежно целовал ее губы, глаза, шею.

– Спасибо тебе, милая … и прости…

С этими словами он неожиданно резко погрузил свои пальцы с заострившимися когтями в ее грудную клетку и вырвал ей сердце. Глаза Насти распахнулись в немом удивлении. Ник поддержал ее тело, все еще продолжая целовать.

– Мне жаль, милая, но ищейки Влада выследят тебя, а потом будут пытать, и ты все им расскажешь.

Он прижал к себе мертвую Настю, поглаживая светлые волосы.

– Он за все мне заплатит! И за это тоже! Не люблю убивать своих преданных рабов. Я ведь успел привязаться.

 Николас сел за руль и сорвался с места, разогнав двигатель на максимальную скорость. Уже спустя несколько минут он оказался в черте пригорода. Отогнал автомобиль на обочину, усадил тело девушки за руль, вышел из машины. Он неторопливо открыл багажник, там лежала канистра с бензином и виски. Мужчина жадными глотками опорожнил полбутылки прямо из горлышка, достал канистру. Бутылку бросил на колени мертвой Насти, затем полил машину бензином.

– Прощай, детка. Ты была милой, мне очень жаль с тобой расставаться. Ты единственная женщина, которая любила меня, по-своему, конечно, но любила, – в его, горящих красным фосфором, глазах блеснула слеза и тут же растворилась в ярком сполохе.

Он чиркнул спичкой и бросил ее в лужицу горючего, затем быстро пошел по дороге в сторону города. Когда раздался оглушительный взрыв, Ник даже не обернулся. В его руках блеснул серебристой крышкой, мобильник и он набрал чей-то номер.

– Магда, я все достал, жду тебя у Зары. Все нормально с голосом, просто устранял некоторые неудобства.

Лина посмотрела на часы, стоящие на столике у Миши в кабинете, и тихо спросила:

– Слушай, я тебя не задерживаю со своими проблемами?

– Нет, пытаюсь найти для тебя хоть что-то по тем убийствам, но везде одно и то же, словно все перепечатали один текст, но разными словами. Ничего нового, кроме того, о чем по телеку показали. Странно все это, сговорились они, что ли? Прости, Линусь, сегодня из меня плохой помощник, – он поджал губы и жалобно на нее посмотрел.

Лина расстроилась, но виду не подала, улыбнулась Мише и похлопала его по плечу.

– Да ладно тебе, Мишань, я понимаю. Ты сделал все, что мог, поеду домой и так засиделась у тебя. Спасибо.

Миша проводил ее до дверей, как всегда, на прощание чмокнул в щеку. Котофеич жалобно мяукнул, потираясь спинкой о ноги Лины.

– Да ладно тебе, усатый, не горюй, будет у нас тоже хорошая девчонка.

.