Голос трещит и скрепит, как будто дерево на ветру. И что мне ей предложить… у меня кроме сердца нет ничего. На руку свою посмотрела со свертком, и в свете фонаря блеснуло кольцо обручальное, Вием подаренное.

— Кольцо царское дам. Самому Вию принадлежит.

— Покажи.

Подплыла ближе, и теперь мне видно голову косматую и глаза, поблескивающие в темноте. Она фонарь выше подняла и посветила мне на руку.

— Снимай.

— Не могу… сверток в руке.

— Выбрось.

— Дороже жизни он мне.

— Ну значит, тони…

Вода грязная уже до губ добралась. Я на силуэт посмотрела, потом на руку свою. Значит, утону. Зачем мне жить без него… смысл какой. Да и о малыше моем позаботиться некому. Глаза закрыла и ощутила, как грязь пол-лица скрыла, в эту секунду меня что-то схватило и вверх вздернуло. А через секунду я уже поперек плота лежала, пытаясь отдышаться.

— Кольцо давай.

Осторожно положила сверток и сняла кольцо с пальца, протянула ей. При свете фонаря теперь лицо ее мне видно. Страшное, с длинным кривым носом, покрытое зеленой паутиной и черными бородавками.

— Что в свертке?

— Бесценное.

— Куда везти тебя?

— К Тине… я от Пелагеи.

— От Палашки? — хохотнула кикимора, показывая гнилые зубы. — Так бы и сказала, я б тебя быстрее вытянула.

А сама кольцо рассматривает.

— Дура дурой, кольцо отдала. Царское…

Покрутила, повертела.

— Надевай и носи.

— Не могу, не положено мне… Но переплавить можно на пыль огненную и продать на мрынке.

— Мрынке?

Я выкрутила свои волосы, напитанные грязной водой, и подол платья. Так холодно, как во дворце, мне уже не было, но сырость пробирала до костей. Даже в трясине так неприятно не было.

— Мрынок. Там все продают, даже кости трехглавого купить можно. За пыль мне дадут лепестки Ришепелеста… И стану я такой красавицей, каких свет не видывал. Как сами русалки.

— Русалки?

— Тебе ли не знать… аааа… А красавицы… голодными никогда не бывают. Ыыыыыы, — она заржала и руками костлявыми в воздухе перебирает, — давно не отведывала человечины.

Стало мерзко, и я невольно отшатнулась от нее подальше.

— Не дергайся… я рыбой не питаюсь. Своих, даже дальних родичей, мне трогать нельзя. Закон такой. А нарушать не могу, чревато… Владыка наш водный пострашнее Вия будет.

— Какой рыбой?

— Что, думаешь, я запаха не чую? Несет от тебя за версту. Любая водная нечисть учует, кто ты такая.

— А кто я такая?

— Не знаю. Но не человечка точно.

Кольцо в карман спрятала и веслом гребет, гребет.

— Скоро прибудем. Про кольцо водной колдунье не говори — отымет. Я ей дань за год задолжала. Нечем отдавать было. Время сейчас голодное, лысое. Ни путников, ни искателей приключений. Люд сюда не захаживает, нечисть болото десятой дорогой обходит. Сижу вот… годами голодная, страшная.

— А ты замуж выйди, деток роди.

На меня глазами зелеными зыркнула.

— За кого? За Лешего? За жАбонов? Чай не красавица, как ты. Деток…

— Да, деток. Ты бы, наверное, хорошей мамой была.

— Хватит болтать. Мамой. Тут бы с голода не сдохнуть. Да и кому нужна такая уродливая…

— Вот кольцо продай, стань красавицей и найди себе мужа…

Кикимора косматую голову на бок склонила. Ее волосы цвета водорослей зашевелились, заструились по плечам.

— Хм… а знаешь… а можно и найти. Мракомира, грят, помиловали и из недр земли достали, а значит, князья его, графья из гробов своих повылазили и пиры начнут устраивать, девок портить и с мира людского таскать, невест искать. Умная ты девка… Удачно я сегодня болота обошла, а ведь не хотела в сторону дворца плыть. Застращали меня, что нынче Вий не в духах. Из-за тебя, поди, а? Ты у него кольцо украла? — снова заржала и носом повела. — Цыц, — палец к губам приложила. — Болота закончились, и река начинается. Здесь каждая тварь подслушать может.

Мы замолчали, и плот поплыл быстрее.

— Я тебя к мостику гадючьему довезу. Дальше сама управишься.

С каждой секундой все волнительнее и страшнее. В лесу тихо, только филины ухают, и ветер в кронах шуршит.

— Что в свертке? Что еще у Вия украла? Найдеть ведь… найдеть и на части разорвет, или живьем изжарит. Покажи, что там? Покажи, пока до моста не доехали.

И глаза сверкать начали, руки зашевелились.

— Я же вижу, как под платком светится. Золото драконье везешь? А мне только кольцо предложила?

— Не тронь, — и сверток за спиной спрятала.

— А то что? Жрать мне тебя не велено, а задушить могу… пальчики у меня уууу какие… — и они начали расти на глазах, ко мне тянутся, когти растут, закручиваются, и снова дохлой рыбой завоняло. Рот кикиморы оскалился, и зубы заострились. Я дернулась, и край платка в сторону сполз. Кикимора вскрикнула, назад отшатнулась, сразу в росте уменьшилась, зашипела, как кошка…

— Сердцеее Аспида.

И на меня глазами испуганными смотрит.