Ничто не смогло поставить его на ноги. Ничто, кроме нее. С ее появлением ему стало легче. Он начал функционировать, и начал работать мозг даже без адского количества водки или абсента.

Подошел к зеркалу и распахнул полы рубашки, рассматривая начавшую затягиваться жуткую букву А, зашитую суррогатом. Он так ее про себя и называл — Суррогат.

Но как же нежны были ее руки и маленькие пальчики с коротенькими ноготками. Он смотрел, как она делает стежки, смотрел своими пьяными глазами и не верил, что можно настолько быть похожей…и внутренне тоже. Зачем ей было помогать ему? Зашивать его раны и заботиться о нем?

— Она просто хочет выжить, болван! И делает это любым доступным ей методом! Она умная сучка!

Сказал своему отражению и очертил букву А указательным пальцем.

— Сколько бы она не старалась, Ангаахай она никогда не станет. Поэтому не волнуйся, эта девка не заморочит тебе голову.

Отражение смотрело на него усталым тусклым взглядом, мешки под глазами почти закрывали сами глаза, рот скривился в скорбной складке. Седая прядь волос упала на лоб, и он загладил ее назад.

"Ты похож на старика. Возьми себя в руки! Твои дети нуждаются в тебе!"

Загладил волосы обеими руками и выпрямил спину. Тяжело выдохнул, и на зеркале появилось запотевшее пятно.

— Пьянь!

Рыкнул на свое отражение и ощутил, как у самого трещит затылок после выпитого. Хотел выйти из дома, но решил вначале заглянуть к ней. Посмотреть на нее. Глотнуть сладкого обмана, чтобы были силы прожить этот день.

Все это напоминало ему, как когда-то очень давно у отчима издох пес. Очень любимый пес, в котором он не чаял души. Тот самый пес, которого "папочка" натравливал на малыша, и тот лаял ему в лицо, скалясь и глотая вязкую слюну. Мама очень боялась Вепря и просила маленького Тигра не ходить одного во двор. Не приближаться к псине.

— Вепрь не виноват…он просто пес. Чему научили, то и делает. Он просто оружие в руках садиста… Ма, давай уедем, мамааа. Зачем он нам? Мы же можем уехать в Монголию. Туда, где ты выросла.

— Мой маленький и умный мальчик, как же ты прав. Убийцами не рождаются — ими становятся.

Псину кто-то отравил. Она изошлась пеной и умерла в жутких мучениях. Хану даже было ее очень жаль. Он тайком смотрел, как рыдает отчим, тогда он считал его отцом. Как несет труп в дом.

Спустя несколько дней из Вепря сделали чучело. Невероятно похожее на саму псину. Можно сказать, ее точную копию. Это чучело отец поставил в главной зале дома и каждое утро приносил туда миску с едой. Он гладил его и разговаривал с ним.

Тогда Хан не мог понять этого сумасшествия. Этой любви к неживому предмету. Всего лишь копия…неживая, холодная и молчаливая. А сейчас…сейчас сам завел себе точно такое же чучело и тешился иллюзией, что рано или поздно оно станет оригиналом.

Ее в комнате не оказалось, и по спине пробежал холодок. Наверное, то же самое ощущает наркоман, когда не видит заветной дозы в шприце. Когда вены зудят, скулы сводит, а впрыснуть нечего. Первый страх и волнение в ожидании болезненной ломки. Первые капли пота над верхней губой и отчаянные поиски — может быть, она в другом месте.

— Где? — рыком в лицо охране, и тот кивает на улицу.

Сразу становится легче, и он идет следом за ней. Иллюзия опять приобрела плоть. Походка, волосы….платье. На ней вещи Ангаахай, и издалека ему кажется, что они даже ходят одинаково. Не идут, а плывут.

Он просто наблюдал. Не трогал, не звал. Смотрел. Вдыхал и напитывался своей дозой. Пока вдруг не увидел, как она окаменела, как расширились ее глаза и побелело лицо. Кажется, она погрузилась в какой-то транс.

И когда из ее носа струйками потекла кровь, им овладела паника. Как будто…как будто сейчас потеряет ее снова, как будто кто-то или что-то решило отнять у него призрачную дозу счастья.

Подхватил и понес на руках в дом. Ослепленный волнением, трясущийся от одной мысли, что может ее потерять. В эту секунду она перестала быть суррогатом, а стала для него Ангаахай. Это ее он мог сейчас снова упустить и тогда сошел бы с ума окончательно.

Отпустило лишь тогда, когда она открыла глаза и прервала его разговор с этим продажным ублюдком, называющим себя ее отцом…И он прозрел. Тут же спала пелена. Тут же пришло осознание — она не Ангаахай.

И никогда ею не станет… а потом адская злость за ее наглую ложь. За попытку свести его с ума, за попытку выдать себя за нее. Ему показалось, он может свернуть ее тонкую шею, когда она произнесла:

— Что ты увидела? Говори мне правду!

— Ее…и тебя.

— Кого ее?

Его глаза застыли, впились в ее лицо, и рот жутко оскалился.

— Женщину-лебедя. Я словно была ею.

Ему захотелось схватить ее за плечи и проорать ей в лицо:

— Ты никогда ею не станешь!

***

Из спальни вышел врач, откатил рукава и посмотрел на Хана.