— Неее, он у нас теперь в главных ходит, самому Шамилю советует и помогает. Ислам принял, присягу дал. Самиром его теперь зовут, а не Сергеем. Наш он. А это свинья…продам его Мараду. Он сказал, что, может быть, обменяет его, когда случай подвернется.

Меня продали через какое-то время. У второго хозяина держали в хлеву на привязи. Через дырки в досках сарая я весь двор видел. Мужа твоего узнал среди боевиков.

Он молодняк тренировал, учил русскому рукопашному, показывал, как противника валить, говорил, где у наших припрятан нож, где пистолет держат.

Они его Огнемет прозвали. Видел, как жрали, пили вместе, как у костра сидели. Женщин как-то притащили то ли американок, то ли англичанок…Они их там по кругу. Бутылками, палками насиловали…орали женщины как резаные. Я уши закрывал и сам орал. Твой среди них был. В горло водку заливал, потом на колени ставил и….Черт. Сука! Вспоминаю и убить падлу хочу. Снова! Много раз! Бесконечно много раз!

Много чего видел…глаза бы выдрал себе, чтобы забыть. По ночам снятся…и он снится. Часто. Как наших убивает…Как Скворцову горло режет за кусок хлеба.

Я случайно сбежал. Не планировал. Потому что сбежать оттуда нереально. Они автобус военный взяли, пленных новых привели. Пытали. Я слышал крики и стоны, звуки ударов. Голос мужа твоего. Он у них главным инквизитором был. Пытки новые сам придумывал…

Уснули у костра. Меня закрыть забыли. Впервые. Не до меня им было. Тела растерзанных солдат свалили в кучу под деревом. Друг на друга. Я и ушел. Вот так просто. На четвереньках на брюхе прополз между ними…до Огнева когда дополз, нож у него из-за пояса вытащил и глотку ему от уха до уха перерезал.

Потом долго бежал. Они за мной с собаками. Я в воде прятался, в грязь зарывался. К нашим потом, когда вышел…Огневым назвался. Мне были нужны деньги, начать новую жизнь.

А я про него все знал. До мелочи, до молекулы. Он очень любил о себе. А я молча слушал. Хорошо слушал и запоминал. О тебе…о тебе не думал. Фото как фото, а живой человек… даже не знаю, как все сложится.

Пока вживую не увидел. Там, в кабинете генерала…И не сравнить с фото, меня как током шибануло, пронизало до печенок. В глаза посмотрел и сдох, реально сдох.

Им захотел стать. Им стать и попробовать, как это тебя не в фантазиях грязных, а по-настоящему. Недолго. Пока не найду деньги и не свалю…

Он не сказал, где за плиткой…Могло где угодно быть. В туалете, на кухне, в ванной. Мне все простучать надо было, найти. А я чем дольше оставался с тобой, тем сильнее в тебя погружался, тем отчаяннее понимал, что не просто денег хочу. Тебя хочу, пацана твоего, жизнь рядом с тобой.

Когда взял…впервые окончательно свихнулся. Деньги нашел, помню, случайно. Брился и уронил бритву. Она как-то глухо о стену ударилась, и я простучал, а там пусто. Отодрал плитку и нашел сверток.

Уехал я тогда. С концами. А пока ехал, тебя вспоминал…глаза твои, руки, стоны подо мной, тело твое красивое, и как кричала, и кончала подо мной, как сладко целовала. И пацана глаза…как на меня посмотрел, словно в душу взглядом своим космическим. Вернулся. Машину купил… и к тебе. Думаю, а была не была. Никто и нигде не ждет меня. Может, вот он шанс — жить начать сначала, любить и быть любимым, обрести семью, которой не было никогда. И ты с глазами своими влажными, с недоверием вечным и в то же время со страстью этой бешеной…вспоминаю, как твой тебя бревном называл, и понять не могу — об одной и той же мы женщине…или…

Украл я у него тебя, сына его, деньги, бизнес. Все украл. Решил бабки в дело вложить, вытянуть его со дна…И ты рядом, и получаться начало, и счастье свое в глаза твоих каждым утром видел. Им стал…сросся с ним и уже почти сам поверил, что я — это он.

Слышишь? Сам поверил! Полюбил я тебя, Катя. До безумия, до боли, до костей и до мяса. Пророс в тебя, моей ты стала. И сына твоего…и его полюбил, как своего. Мысли допустить не мог, что он чужой, понять не мог только, как…как, бл*дь, он такое сокровище бросить хотел, как изменял тебе с этой шлюхой. Ты же мечта, Катяяя…ты мечта. Моя мечта, моя женщина, моя…

Руки его отшвырнула и отшатнулась, вжимаясь в стену.

— Не твоя…не твоя, слышишь?

Головой трясу и саму все колотит так, что зуб на зуб на попадает. Поверить не могу во всю эту чудовищность, в этот бред.

— Ты лжец. Ты…Господи. Как ты мог так со мной, с Тошкой! Ради денег… и не ври теперь! Не ври!

И голова кружится, так кружится, что хочется сползти по этой стенке и упасть на пол.

— Я не вру. Слышишь, Катенок… я не вру!

— Не смей. Не смей меня так называть…каждое слово лживое! Каждое!

— А как тебя называть? Скажи — как, и я назову… все, как ты хочешь, малышка, девочка моя. Я же сейчас сяду…на много лет, возможно, до конца моих дней.

— Сядешь. Ты должен сесть! Ты…ты должен!