Пол качается под ногами и кружится земля, кружится воздух. Я вижу лицо мужчины и одновременно на него накладывается лицо ребенка. Те же глаза, тот же нос, те же губы. И шрам на виске. Я протягиваю руку и провожу ладонью по его лицу. И он позволяет это сделать, но лишь на доли секунд. А потом отбрасывает мою руку.

— Зачем ты пришла? Что тебе нужно? Давай без масок и без чудовищного притворства.

— Она сказала, что…сказала, что она твоя мать.

Резко вскинул голову, ощутив как в сердце впился острием хрустальный кинжал, вспарывая плоть и заставляя на доли секунд перестать дышать.

— Как она назвалась?

— Твоей матерью…Шлюха Аша посмела…

Секунда и мои когти полоснули по его груди, вскрывая грудную клетку и обнажая сердце. Черная кровь хлынула по грудине, а рот стража приоткрылся в немом вопле.

— В следующий раз я вырву тебе сердце.

— За что…

— За то, что посмел назвать мою мать шлюхой! — отчеканил каждое слово, впиваясь взглядом в перепуганные глаза демона низшего ранга, бывшего гладиатора массовки.

— Приведешь ее сюда и проследишь, чтоб перед ней открылись все двери. Пальцем не тронуть! Один волосок упадет с ее головы, и я засуну тебе в глотку свой меч. Понял?

Быстро закивал и удалился, а я прижал ладонь к груди, чувствуя, как от боли перехватывает дыхание и мутнеет перед глазами. Я был не готов.

Много раз представлял себе эту встречу, но так и не смог произнести в этой сцене ни слова. Только немая тишина и адская детская радость увидеть снова ту, что привык боготворить. Когда кто-то смел ее оскорблять с меня словно снимали кожу живьем и мое мясо кровоточило от адского унижения. Как будто это меня окунули головой в дерьмо… и я предпочел бы, чтоб меня, а не ее.

Распахивая настежь двери в длинном коридоре цитадели шел навстречу своему прошлому и где-то внутри меня кричал и плакал перепуганный ребенок, которого отняли у матери. Ему затыкала рот ручища ощетинившегося зверя, и монстр рычал, чтобы пацан заткнулся и не смел…не смел плакать по ней. Шагнул в темноту коридора и услыхал голос одного из стражников. От одной мысли, что он прикоснется к ней своими лапами, чтобы обыскать потемнело перед глазами. Я мог бы выдрать ему кишки, но взял себя в руки и лишь вышвырнул его прочь. Всех прочь…Останавливаясь сзади, чтобы ощутить ее запах и вдохнуть полной грудью. Запах любви, запах счастья, детства и…самого ядовитого предательства. Потому что можно принять измену от кого угодно, можно оправдать кого угодно, но не ту, что дала тебе жизнь… а потом отняла ее, отдав на самое жуткое растерзание, отдав в тьму полную насилия, боли, ужасов и смерти.

Я помнил вокруг себя горы трупов, помнил изнасилованных мальчиков с порванными ртами и анусами, с выпущенными наружу кишками. Я выжил…не потому, что был силен или хитер. Нет. Здесь это все не работало. Особенно пока ты мал и слаб. Я выжил только потому, что мне просто повезло больше, чем остальным. И она не могла не знать, что ждет маленького демона в плену у эльфов.

Сдернул с ее головы капюшон и ослеп от блеска белых волос. Тронул их дрожащими пальцами, вдыхая запах. Мальчишка внутри меня радостно захлебнулся восторгом. Он так жаждал ее видеть, он так истосковался по ней. Как же часто ему снились ее длинные волосы, ее голос, ласковые руки и песни ее голосом.

— Они сделаны из света луны…

Так говорил маленький Арис, когда трогал волосы своей матери, а она, склонившись к нему, гладила его лицо раскрытой ладонью. Словно повторяя черты его глаз, носа, рта. Это был их ритуал. Каждый день перед сном. В воздухе витает запах соли и я знаю, что это пахнут ее слезы.

— Их подарили тебе волшебники. Если коснуться твоих волос сбудутся самые сокровенные желания. Это лучи неба.

— Ты мой луч неба. Все твои желания обязательно сбудутся, Арис.

Она помнит. Слово в слово то, что говорила мне когда-то. Как же так? Как та, что помнит такие мелочи могла предать своего ребенка? И у меня нет слов. Я молчу. Я только слушаю как колотится ее сердце. В ритме лжи? Или в ритме радости видеть своего сына?

— Для меня сбылись только кошмары…мама.

Хватит стоять в коридоре. Пора зайти в комнату…хватит разжигать любопытство тех, кто нас слышит. Зайти вместе с ней в кабинет и замуровать его своей силой, энергией. Так чтоб ни одна живая душа не услышала, о чем мы говорим.

— Самый первый кошмар — это было то, что ты позволила ему продать меня…мама.

Она стоит с закрытыми глазами. Не просто красивая, а ослепительная настолько, что даже несмотря на то, что я ее ребенок мужчина во мне понимает с дивим восхищением, что перед ним одна из самых красивых женщин во Вселенной смертных и бессмертных.

— Боишься посмотреть на своего проданного сына?