Ооо они ейнужны. Я знаю, что у нее нет ни копейки и скорей всего она несколько дней не ела.

- Я не верю,что слышу все это от тебя…как будто никогда тебя не знала.

- Ты простосталкивалась с одной из сторон.

-Я хочу видетьсвою дочь, Влад…прошу, пожалуйста!

В отчаянииприжимает руки к груди, делает шаг к нему, но  я не даю подойти и смотрю на нее с холоднымпрезрением.

-Встречи надозаслужить! Такой твари, как ты, не положено даже имя ее вслух произносить!

-Умоляю! Ясделаю что угодно!

- Что угодно? Однаждыты уже была готова на что угодно ради денег.

- Прошу тебя,сжалься…это же моя девочка. Мне не нужны деньги!

ЕЕ глазаблестят, губы приоткрыты. Они такие влажные эти глаза и такие зовущие эти губы.Меня всего трясет от понимания насколько я изголодался по ней и в то же времянасколько сильно я ее ненавижу.

Но также сильнои хочу. Пиздец как хочу. До ломоты во всем теле. До адской дрожи. Неповорачиваясь к ней, сдавил бокал и прошипел:

- Станешь моейвещью! Моей подстилкой! Будешь делать все, что я скажу!

- Стану кемугодно...да...

- Станешь прямосейчас…

Смотрю на нее,как одержимый. В голове гудит, в висках стреляет и пульсирует. И я чувствую,как каждый мой нерв вибрирует и горит адским пламенем. Только с ней так. Толькоот одной нее так трясет.

Блядь! Какая жеона красивая! Охрененно красивая. Никогда таких не встречал ни до нее, нипосле. Смотрю и глазам больно. Сука! Как назло, вид Агнца Божьего, а на самомделе шлюха подзаборная. Эти невинные глаза, эти волосы густые, роскошные,невероятные волосы, сводившие меня с ума с самой первой встречи.

Как же доумопомрачения она охуенно выглядит в этом своем дурацком скромном допотопном платье.Где она его купила? В сэконд хэнде? Насрать. Она даже в нем идеальна. Я ее ужеголой вижу, вспоминаю как орала подо мной, стонала, выла, просила и умоляла еще.Почему за эти годы не испортилась, не истаскалась? Ведь наверняка ложилась подмногих. Или за что тогда выживала? Я ей кислород полностью перекрыл.

И мне больнее,мне в тысячу раз больнее видеть эту красоту, она словно глаза режет. И яникогда бы не признался как хотел из-за этой суки сдохнуть. Да…хотел и невышло. Маленький кричащий комочек не дал уйти на хер на тот свет.

Представлял себе,как она скурвится, как станет опущенной, толстой бабой с синяками под глазами,заебаной до потери пульса своими папиками. А она…она выглядит как с обложкижурнала. Нет…лучше. Как с картины художника. Естественная, свежая…ТВАРЬ!

Грудь сдавило ине отпускает. Дышать больно. Пульсирует сердце в самих висках, мне кажется, я слышу,как оно орет внутри меня.

Не пускай ее! Выставьза дверь! Не влезь в это снова! Пошли ее! Или убей. Вот так просто выведи,посади в машину, завези куда-то за город. А там выеби и задуши, а потомзакопай. И это будет только ваше с ней дело. И знать будет только она и ты. Атвои бабки и возможности замнут дело.

Давай! Сделай этои перестанет так болеть! Ты успокоишься. Закопаешь эту падлюку и начнешь дышать.Пусть вздохнет в последний раз глядя мне в глаза и сдохнет так же мучительно,как я живу…Без нее.

Черт! Как жесильно я ее ненавижу!

А в душе тоскагложет, в душе раздрай и печет горло, горчит, сушит. Смотрю на нее и прет меня…Сука!Почему меня все еще так сильно ведет от нее?

Сколько времени ядаже думать не хотел о встрече с ней? Не давал себе искать, не давал себепрозвонить, увидеть. Запрещал даже представлять ее лицо! А потом наоборот.Сходил с ума и хотел найти ее. Найти и мучать, издеваться над ней, изводить еедо смерти. Так чтоб плакала кровавыми слезами. Какие только пытки я непридумывал для нее. И каждая была изощренней другой. Но тогда я еще был,наверное, не готов. Или не видел ее настолько близко.

Воткнуть в неенож поглубже, в самую ее грязную вагину и бросить истекать кровью в канаве, гдеей самое и место.

Сукаааа… я с ней каксерийный маньяк. Только нет никакой серии. Есть только она. Снова и сноватолько она. Даже бляди, которых я трахаю на нее похожи. Всегда один и тот жетипаж.

Как же сладкошептала «люблю тебя, Владик…люблю. Ты моей единственный, первый, любимый».

Сколько ей за этуложь заплатила моя мамочка?

Но нет, я ее неискал. Не потому, что жалел или не хотел убить? Мне казалось, что ее жалкоесуществование, ее жизнь, которую я превратил в ад, ее нищета, никчёмность — этолучшее наказание. Пусть живет как последнее насекомое и не знает будет ли у неепрожрать завтра.

Три года. Я сгорал,корчился в адских муках три гребаных года. И как будто ничего. Как будто этихлет не было. Как будто они пролетели по щелчку пальцев.