Пусть только это быстрее закончится…Он чувствует, как обмякает мое тело, как подкашиваются ноги…Хан двигается все быстрее и быстрее, слишком быстро, так, что я бьюсь о прутья решетки, как тряпичная кукла. Замер на секунду, вонзился глубоко, сдавливая меня обеими руками, выдыхая гортанным рыданием мне в шею, и я чувствую, как внутри разливается горячее семя.

Ноги дрожат и подгибаются…и когда он выходит из меня, я без сил падаю на тюфяки, вздрагивая всем телом, глядя в пустоту широко открытыми глазами, опухшими от слез.

– Кажется, лебедку конкретно порвали. Эй! Она там не сдохла?

– Ахахаха, было бы печально…

– Ты монстрище, Вепрь!

Закрыла глаза…и снова открыла. Наши взгляды встретились, и я дернулась всем телом, увидев в них дикую ненависть…к себе. Отчаянную, бешеную, ощутимую на физическом уровне. Отвернулся, стиснул в руках ту самую крышку…и я увидела, как сквозь пальцы засочилась его кровь.

Говорить молча…Оказывается, это возможно. Никогда бы не поверила, но это возможно. Мы смотрели друг на друга короткими взглядами, и я видела, как по огромному изувеченному телу проходит дрожь, и эта же дрожь пробегала по моей коже. Ответной реакцией. Как будто передаваясь волнами от одного к другому. Эта невидимая колючая проволока, которой мы с ним наглухо примотаны друг к другу, туго стянула наши сердца, и если шипами проткнуть одно из них – другое закровоточит. Эта связь вернулась…И стала сильнее, в миллиарды сильнее. Да, мы могли с ним превратиться в пепел. Много раз. Бессчётное количество раз. Но эта проволока, эти острые и жестокие шипы держали нас, как единое целое. Больно держали, жестоко, кроваво. Мы с ним выбрали друг друга, выбрали там, где никто и никогда бы не выбрал.

Тамерлан…любимый. Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Не отдаляйся, не причиняй себе боль. Мы все переживем вместе. Вдвоем мы сильные, несокрушимые. Это все такие пустяки. Мы сможем. Я бы не хотела знать, как он догадался – кто я на самом деле…что почувствовал, когда понял. Потому что я каждой молекулой своего тела чувствовала эту агонию, в которой он содрогался всей своей искалеченной душой с той секунды, когда понял. И…как увечил себя с этими жуткими мыслями о том, что причинил мне страдания. С каким наслаждением он наносил себе все эти жуткие раны, наказывая себя за меня…наказывая за каждое слово, за каждую слезу.

Когда-то давно, после рождения Галя он сказал мне слова, которые я запомнила на всю жизнь.

– Если я почувствую твою боль, Ангаахай, я свихнусь. Если эту боль причиню тебе я – я сдохну.

– Ты не способен причинить мне боль, Тамерлан.

– Ты не знаешь, на что я способен, птичка.

– Я тебя знаю лучше, чем ты сам.

Привлек меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди.

– Да…иногда мне именно так и кажется. Что ты знаешь меня намного лучше. И с тобой я становлюсь лучше, чем я есть на самом деле.

Если бы я была рядом, я бы никогда не позволила. Лучше бы избил меня до смерти, чем так над собой издевался. Каждый вздутый шрам, каждый ожог словно откликался внутри меня, словно повторялся на моей коже фантомными болями. Но…для меня ни один из них не уродовал его. Я как будто их не видела. Для меня он был прежним Ханом. Ни один из них не скрыл от меня его настоящий образ. И не было никого красивее моего мужчины.