— Ты должен стать частью его мира, — говорила она однажды ночью, когда я сидел рядом с её кроватью. — Внедрись в его окружение. Стань тем, кому он доверяет. И только тогда мы ударим.

Я знал, что она права. Чтобы уничтожить Ахмада, я должен был сначала стать его тенью. Моё новое имя — Амир — звучало как проклятье. Мне было противно слышать его из уст своего сраного хозяина, но каждый раз, когда Ахмад произносил его, я чувствовал, что приближаюсь к своей цели. Он доверял мне. Чёртов ублюдок даже не догадывался. Я был рядом с ним. Видел, как он управляет своим миром, как держит в руках всё то, что принадлежало мне по праву. И каждый раз, когда я смотрел на его успешную жизнь, внутри меня разгоралась ненависть. Но я сдерживал её. Месть должна быть сладкой. Медленной. Идеальной. Ахмад хотел вернуть Вику. Я видел, как он смотрел на неё, как цеплялся за свою "идеальную" семью. Он думал, что может всё вернуть на свои места. Но я знал, что его идеальный мир рухнет. Я знал, что она — его слабость. И я собирался использовать это против него.

Вся суть в том, что Ахмад жил в своей башне, высоко над всеми, вдыхал воздух победы, и даже мысли не допускал, что может упасть. Что кто-то может вытащить его из этого облачного мира и сбросить на землю. Но сегодня я только дёрнул за ниточку. Немного испуга, немного хаоса. Пусть почувствует, как легко его мир может рассыпаться. Как хрупка эта мнимая сила. Я стоял в тени, смотрел, как началась паника. Охранники бегали, кричали что-то в рации, тащили детей. Ахмад. Чёрт, этот его взгляд… он мгновенно понял, что что-то не так. Но не сообразил, что именно. Он хватал Вику за руку, прижимал к себе Мишу, а Саша — этот мелкий ублюдок, уже начал смотреть на отца так, будто он герой. Вся его геройская натура — на словах. Он никогда не сможет спасти то, что ему дорого, потому что всё, что у него есть, должно быть моим. Маленький хаос. Это просто начало. Я наблюдал за тем, как в их жизни зарождалась паника, и получал от этого удовольствие.

— Быстро в комнату! — крикнул Ахмад, его голос резал воздух. Все побежали. Вика — ещё недавно такая непокорная, полная сомнений, теперь просто цеплялась за него. Она ничего не помнит, и ей проще думать, что этот монстр, этот тиран, спасёт её. Спасёт их всех. Но это иллюзия. Это всегда была грёбаная иллюзия.

Я наблюдал за ними и на моём лице играла кривая ухмылка. Я мог бы сейчас убить его, и всё бы закончилось. Но где в этом удовольствие? Где смысл в быстрой смерти, если можно затянуть этот кайф? Я хочу, чтобы он страдал. Страдал за всё, что он сделал. За всё, что он забрал у меня. Самида знала, как это сделать. Мы говорили об этом. Её план — это не просто уничтожение Ахмада. Это разрушение его мира по кирпичику, пока он не останется в руинах. И я буду стоять рядом, наблюдать, как он бьётся в пыль, как его империя трещит по швам. Это не месть. Это — искусство. И Вика… Она — центр всего. Ахмад хочет её вернуть, хочет, чтобы она снова поверила в него. Чёрт, он не знает, что я уже начал свою игру. Она помнит лишь обрывки прошлого, она не знает, кому доверять. Я же буду той тенью, которая проникнет в каждый её страх, в каждое сомнение, и сделает так, чтобы она больше никогда не смогла увидеть Ахмада тем, кем она видела его раньше.

Он думает, что может защитить своих детей и Вику. Но он не понимает, что самое главное уже потерял — своё время. Время, чтобы исправить что-то. Время, чтобы спасти их всех. Они побежали в комнату, закрыли двери, забаррикадировались там, как в бункере. Но это неважно. Я уже сделал своё дело. Я уже пустил зерно сомнений в их головы. Теперь они будут жить в страхе. Вопрос не в том, что будет завтра. Вопрос в том, как долго они смогут сопротивляться.

После той ночи, когда я подкинул труп обглоданной женщины на место казни Самиды, я думал, что, возможно, что-то изменится. Возможно, эта вся ненависть, весь этот ад, в котором мы жили, немного ослабнет. Чёрт, я ошибался. Каждый её взгляд после этого был холоднее, чем лёд. Каждый шрам на её теле говорил о том, что она никогда не простит Ахмада. Никогда не успокоится. Она была мертва для этого мира, и это делало её ещё опаснее. Мы прятались неделями. Я выхаживал её, как мог. Словно раненого волка, который всё ещё может вцепиться в горло. Каждый день я перевязывал её раны, следил за её дыханием. Я не жалел её. Она бы не хотела этого. Она была сильной, такой, какой мне хотелось быть. И каждый раз, когда я смотрел на её изуродованное тело, мне хотелось разорвать этот мир на части.

— Когда я стану сильнее, — говорила она, пока лежала на койке в той самой хижине среди песков, — мы начнём нашу месть.

Я смотрел в её глаза и знал, что это не просто слова. Это было обещание. Обещание крови, обещание разрушений.

Ахмад думает, что она мертва. Что он победил. Но он не знает, что самое страшное — это враг, которого ты не видишь. Враг, который уже внутри твоего дома, внутри твоего сердца.