Она лежит передо мной, такая хрупкая, такая беззащитная. Вика. Моя Вика. А я? Я ублюдок. Сраный, чертов ублюдок, который разрушил её жизнь. Когда я смотрю на её бледное лицо, когда держу её холодную руку, я чувствую, как внутри меня что-то умирает. Чёрт. Как я мог быть таким слепым? Как я мог так ошибаться? Я помню, как смотрел на неё с ненавистью, как каждое её слово вызывало во мне ярость. Я видел в ней врага, видел предательницу. Я считал, что она лжёт мне, что она пользуется мной. Я ненавидел её за это. Но настоящая правда? Настоящая правда в том, что я был слеп. Я позволил своей гордости, своей тупой гордости, затмить всё остальное. И теперь я плачу за это. Мы оба платим. Я заставлял её страдать. Я издевался над ней, унижал, причинял боль. Я выгонял её, проклинал, называл шлюхой. И за что? За то, что не мог справиться с собственными страхами, с собственными демонами? Я должен был защищать её, быть рядом с ней, поддерживать её, а не бросать в самую пропасть. Я выгнал её, когда она нуждалась во мне больше всего. Я заставил её страдать, заставил её бояться, заставил её чувствовать себя ничтожной.
Проклятая сука Самида. Это она все творила, она и Лами. Меня окружали ядовитые змеи, а я был слишком занят сбой и жалостью к себе, чтобы раскрыть глаза. Хозяин…Жалкий раб, которым помыкала безумная старуха.
Чёрт. Как я мог быть таким дерьмом? Как я мог так ошибаться? Она любила меня, а я убивал её медленно, день за днём. Я думал, что смогу управлять ею, что смогу сломить её волю, заставить её подчиниться. Но правда в том, что я ломал её душу. Я не видел, как она плачет, как страдает, как умирает изнутри. Я был слишком занят своим собственным гневом, своей собственной ненавистью.
А теперь? Теперь я смотрю на её безжизненное тело и понимаю, что я потерял самое дорогое, что у меня было. И всё это по моей вине. Я должен был быть рядом с ней, должен был защищать её, а не уничтожать. Но я выбрал ненависть. Я выбрал гнев. И теперь я за это расплачиваюсь. Каждое её движение, каждый вздох напоминают мне о том, какой я был ублюдок. Она лежит здесь, между жизнью и смертью, а я даже не могу сделать ничего, чтобы помочь ей. Чёрт. Я хочу вернуться назад, хочу всё исправить. Хочу быть тем, кем я должен был быть с самого начала. Но это невозможно. Всё, что мне остаётся, это наблюдать за тем, как она уходит. Как она ускользает из моей жизни, потому что я был слишком глуп, чтобы понять, что она значила для меня.
Если бы я мог вернуть время, я бы никогда не позволил себе стать таким чудовищем. Я бы никогда не позволил себе сделать ей больно. Но я не могу. Всё, что я могу сделать сейчас, это ждать. Ждать и надеяться, что она вернётся ко мне, что она простит меня, что она даст мне ещё один шанс. Но знаю ли я, что заслуживаю этого? Чёрт, я даже не уверен, что заслуживаю быть рядом с ней.
Она — моё наказание. Мой крест. Моя боль. И я готов нести этот крест до конца своих дней, если это значит, что я смогу увидеть её глаза, услышать её голос, почувствовать её тепло. Я готов на всё, чтобы она вернулась. Готов на всё, чтобы искупить свою вину. Но я знаю одно: я никогда не прощу себя за то, что сделал. Никогда.
Глава 7
И вот однажды, спустя несколько месяцев, я увидел, как её пальцы дрогнули. Это было слабое движение, едва заметное, но я понял, что она возвращается. Я не мог поверить. Моя Вика. Она боролась. Она жила. Я знал, что она вернётся ко мне.
Но вместе с радостью пришла новая волна ненависти. Мухаммад. Он за это ответит. Я знал, что не могу оставить это просто так. Он должен был почувствовать на себе всю ту боль, которую я испытал, всю ту ярость, что раздирала меня на части. Он должен был понять, что значит играть с огнём. Эта мразота удрал. Тогда ему удалось испариться с корабля. Я не нашел его и мне было не до него. Я оставил его на потом, на закуску.
Я нашёл его, когда Вика впервые пошевелила пальцами, когда я понял, что она ко мне вернется. Он пытался скрыться, думал, что я не найду его, но он ошибался. Я нашёл его в одной из его вилл, окружённого охраной, где он прятался как жалкий трус под чужим именем. Они пытались меня остановить, но я был как зверь, вышедший на охоту. Никто не мог помешать мне. Я и мои люди с легкостью вошли на виллу.
Когда я ворвался в его комнату, он побледнел. Он понимал, что его конец близок. Я подошёл к нему, сжав кулаки. Он начал говорить что-то, оправдываться, просить о пощаде, но я не слушал. Его слова были для меня ничем. В моей голове была только одна мысль: он должен страдать.
Я стоял перед Мухаммадом, и весь мой мир сужался до одного момента, одного человека. Он вцепился в спинку стула скрюченными пальцами, его лицо исказилось от страха и боли. Его глаза, широко раскрытые, блестели от ужаса, и в них читалось одно — отчаяние. Он умолял меня пощадить его, и каждое его слово лишь усиливало огонь внутри меня.