Анжелика смотрела на него, словно впервые видела, словно эти несколько месяцев — всего лишь страшный сон, в котором она находилась по его милости. Но это была реальность. Она здесь. И она уйдёт.

— Я не боюсь тебя, Рафаэль, — выдохнула она, с трудом сдерживая презрительный смешок. — Ты не сможешь сломить меня, не сможешь держать здесь. Больше никогда. Если ты думаешь, что угроза лишить нас всего, испугает, — ты не знаешь меня.

— Да? — он усмехнулся, в его голосе звучало опасное спокойствие. — Позор — это ничто для тебя? Потеря имени, статуса? Если ты выйдешь отсюда, если решишь уйти от меня, я превращу тебя в нищенку. Ты будешь стоять на улице с протянутой рукой.

Её взгляд не дрогнул. Его слова, такие ядовитые и полные злобы, словно отскакивали от неё. Она сделала шаг вперёд, и подошла так близко, что могла слышать, как учащается его дыхание.

— Пусть. Плевать мне на твои угрозы. Плевать на твоё состояние и имя. Я бы лучше стала нищей, чем осталась бы рядом с тобой, — она сжала кулаки, почти зарычала эти слова, но голос её остался холодным, как лёд, в котором не было ни одной искры былой покорности.

В ночь, когда жители Сан-Лоренцо собрались на центральной площади, страх и глухое волнение окутали маленький город. Луна, скрытая тяжёлыми облаками, отбрасывала на землю только робкие, мертвенные лучи, всё вокруг казалось потусторонним и обречённым на безмолвное ожидание. Старики крестились, моля о защите, женщины шептались… Слухи о «призрачной леди» прокатились по округе со скоростью огня, заставив крестьян и горожан пугаться ночи, как никогда прежде. Мужчины шептались между собой, вспоминая, как кто-то видел белую фигуру с развевающимися чёрными волосами, как кто-то другой слышал, как по ночам среди деревьев раздавался топот копыт. Говорили, что всадница с пустыми, словно неживыми глазами, обводила взглядом деревню и исчезала так же внезапно, как появлялась.

Полицейские переговаривались с людьми Лоретти, расписывая, кому куда идти. Лоретти поднимал указательный палец, определяя маршрут:

— Вы двое — в лес, возьмите с собой собаку. Ты — на западный склон, там, говорят, всадницу видели три ночи назад. Остальные — на восточный холм, проверите до старой мельницы. Его люди исполняли распоряжения молча, с обречённостью, словно боялись не столько всадницу, сколько своего босса. Джузеппе Лоретти, всегда сдержанный и холодный, теперь был сосредоточен и напряжён, казалось, он был готов дойти до края света ради того, чтобы покончить с этим призраком. Пока другая часть его людей искала Альберто и Риту. Ему насточертело слышать, что призрак на лошади то посланница Альберто-дьявола.

Они двинулись по мокрой от росы земле, раскинувшись цепью. Полицейские, люди Лоретти, местные добровольцы, охваченные суеверным страхом и одновременно опьянённые охотничьим азартом, двигались тихо, боясь спугнуть даже собственную тень. Туман окутал стволы деревьев, и теперь они казались огромными, как великаны, которые притаились в полумраке. И каждый шорох, каждый крик ночной птицы отдавался эхом, сжимая сердца и превращая даже самых стойких в робких и испуганных детей.

Вдруг, вдалеке, на том месте, где старое кладбище упиралось в границу леса, послышался топот копыт. Все мгновенно остановились, замерев. Лица обратились в сторону звука, и вот — в разрыве молочного тумана появилась она. Белое платье, как призрачный туман, струилось по воздуху, и длинные, как сама ночь, чёрные волосы развевались позади всадницы. Женщина на чёрном коне появилась, как в кошмарном сне, беззвучная, безликая, будто и не видела никого из них. Её пустой взгляд был устремлён в одну точку, в бесконечность, словно она двигалась по этому полю в ином мире, в ином времени.

Один из полицейских, с трудом сдерживая дрожь, вскинул фонарь, освещая женщину. Но свет, казалось, проскользнул сквозь неё, как сквозь дымку, едва освещая безжизненное лицо, лишённое какой-либо эмоции. В полумраке черты разглядеть практически невозможно.

— Эй, стой! — выкрикнул один из мужчин, шагнув к ней, но её лошадь, продолжила шаг, так же плавно и беззвучно.

Они пытались кричать ей, пытались окликнуть, но всадница, как зачарованная, продолжала двигаться, будто скользила по воздуху, будто не была из плоти и крови. И чем больше они на неё смотрели, тем сильнее их охватывал липкий ужас. Едва кто-то выстрелил в воздух, лошадь сорвалась с места и бросилась прочь галопом.