- Да…он тебя ненавидит. Вот эти карты говорят о том, что…в его сердце ненависть и страсть. К тебе. А вот еще одна женщина, она справа от него. Она всегда рядом. И вино…разврат, низость. Он словно погружается в яму.

Эти слова пронзили меня, как нож, как будто вывернули мне сердце наизнанку. Я не хотела верить в это, но глубоко в душе знала, что это правда. Вряд ли Марат был способен на верность.

- Когда-нибудь я выйду отсюда и сделаю все, чтобы он оказался в этой яме с головой.

Ведьма засхохоталась.

- Вот теперь ты точно моя дочь! Моя девочка!

Рада также пыталась увидеть, где находится мой ребёнок. Она сказала, что не видит его, что это почему-то скрыто от неё. Но одно она знала точно — мой сын жив. Эта мысль стала для меня лучом света в темноте. Главное он жив…

***

Пока Рады не было, жизнь в тюрьме стала ещё более напряженной и опасной. Заключенные, которые всегда враждовали с Ведьмой и её бандой, почувствовали, что пришло их время. Я знала, что без её поддержки мне будет тяжело, но не ожидала, что нападение произойдёт так скоро. Всё началось вечером, когда я возвращалась в камеру после ужина. Заключенная по кличке Змея, которая заняла место Бычихи и была раньше её девкой, внезапно вышла и преградила мне путь. Её глаза горели ненавистью, вызовом. Рядом с ней толпились ее верные сучки.

- Подстилка Ведьмы, наконец-то ты одна, — прошипела Змея, её голос был полон яда. - Думаешь, ты сможешь выжить без неё?

Я не успела ничего ответить, как она набросилась на меня, ударив с такой силой, что я пошатнулась. Но я не собиралась сдаваться. Вспоминая всё, чему учила меня Рада, я поднялась и дала ей отпор. Драка была жестокой, и я чувствовала, как внутри меня поднимается ярость. Я не могла позволить ей победить. Потому что именно здесь и сейчас решалась моя судьба в этой тюрьме. Если я проиграю, то с колен уже не встану. Да, Ведьма вернется и заступится за меня, но я так и останусь ее тенью. Трусливой и слабой тенью.

Змея била меня, называла шлюхой Ведьмы, но я держалась. В какой-то момент она уселась на меня, начала бить по лицу. Боль была невыносимой, но я знала, что должна бороться. Собрав последние силы, я резко подалась вперёд и укусила её за ухо. Потом дернула изо всех сил кусок плоти остался у меня в зубах, и Змея заорала от боли. Кровь хлынула по ее лицу и шее. Это дало мне секунду передышки, и я воспользовалась моментом. Ударив её по ушам с двух сторон, я дезориентировала её, потом пнула в живот, и она упала на пол, корчась от боли.

Я наклонилась над ней, сдавила обеими руками тонкую шею и прошипела:

- Ещё раз приблизишься — я тебя убью. Глаза руками вырву, поняла?

В этот момент прибежали надзиратели. Они схватили меня, окровавленную и измотанную, и потащили в карцер. Но, уходя, я слышала, как другие заключенные, видевшие драку, начали шептаться. Кто-то крикнул:

- Волчица! Она откусила Змеючке ухо! Вы видели!

- Тайсон, блядь! – хохотал кто-то.

- Змея, у тебя теперь новое погоняло будет. Безухая.

Раздался дружный хохот, но меня уже уводили все дальше от коридора.

Новая кличка пронеслась по тюрьме, и я чувствовала, как внутри меня поднимается странная смесь гордости и отчаяния.

В карцере я оказалась снова одна, запертая в темноте и холоде. Боль от побоев напоминала о себе с каждым движением, но меня грела мысль о том, что я смогла дать отпор. Я знала, что это только начало. Впереди будет ещё много таких стычек, но я готова была к ним. Я больше никого не боялась. Я действительно могла выдрать глаза если понадобится, потому что я нужна своему сыну. Я выйду отсюда и найду моего мальчика. Прошли часы, может быть, дни. Время в карцере тянулось бесконечно, и я потеряла счёт. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали образы сына и Марата. Я думала о том, что мне говорила Рада…о другой женщине, о низости и похоти. Представляла его с другими и выла от отчаяния. Эти мысли были невыносимыми. Особенно остро я ощущала их здесь в одиночестве и темноте.

Через какое-то время меня выпустили из карцера. Лицо всё ещё болело, но я старалась держаться прямо. Я знала, что тюрьма изменилась для меня. Теперь я была Волчицей, а не Безбрюхой (как меня называли после родов) это очень многое меняло. Здесь совсем другие законы. Здесь свои ступени иерархии и свои способы выжить. И тебя должны бояться, иначе твоя жизнь не стоит и гроша.

Когда я вернулась в свою камеру, другие заключенные смотрели на меня с уважением и страхом.

Змея держалась вдалеке, точнее теперь Безухая и бросала на меня злобные взгляды. Ее мочка была оторвана больше чем на половину, ухо опухло и казалось красным вареником.

Я знала, что она не забудет этого поражения, но теперь у меня была репутация, которая могла защитить меня.