— Вытолкни его, — шепчу я, положив руку на каждый изгиб ее задницы. Стоя на коленях на моем столе, ее пятки свисают со стола, а щека прижимается к столу вместе с ее грудью. Я начал день с того, что заставил ее кончить, посасывая ее клитор, а затем обнаружил, что мое собственное освобождение похоронено внутри нее. Сон не давался легко прошлой ночью. Все, чего я хотел, это похоронить себя внутри нее. Думаю, ее выходные должны закончиться. Я слишком жаден для этого.

— Я хочу увидеть, как моя сперма стекает по этой красивой маленькой киске, — говорю я ей, и она издает сладкий, сдавленный звук, когда ее вход сжимается, и моя сперма медленно вытекает из ее щели, а затем стекает по ее голому бедру.

Мое удовлетворение выражается в глубоком стоне, когда я откидываюсь на спинку стула.

— Ты можешь начать войну, ты знаешь это? — делаю ей комплимент, переводя взгляд с ее задницы на ее ухмылку, когда она оглядывается на меня через плечо.

Румянец, который она мне дарит, — это всё. Как будто она не совсем осознаёт, что делает со мной.

Это было несколько дней назад. Я думал, что смогу выебать из нее свой интерес к этому, но каждый день я хочу большего. Проверять ее, играть с ней, трахать ее, пока не кончусь.

Зажимы для сосков лежали тяжелым грузом на моем столе. Когда она их снимала во время оргазма, на ее груди оставались ярко-розовые следы, и, что еще важнее, она кричала мое имя от удовольствия. С ними она кончила сильнее, чем с чем-либо еще.

Даже вибратор не сделал этого для нее так, как зажимы. Хотя, немного окантовки, возможно, помогло.

Пока я встаю, открывая верхний ящик стола, чтобы вернуть зажимы на место, она двигается. Поднять верхнюю часть тела до того, как я ей это разрешил, — значит навлечь на нее неприятности.

Ее покорность не заканчивается, когда мы оба кончим. Она чертовски хорошо это знает.

Не глядя, я засовываю в нее зажимы и отчитываю ее с легкостью Доминанта.

— Я говорил тебе… — начинаю я, и моя рука поднимается, чтобы опуститься на ее задницу. Но мне не удается закончить. Слова заглушаются, когда Брейлинн отступает назад. Примечательно, что ее руки поднимаются, как будто я собираюсь ударить ее по лицу.

Что за фигня? Все падает. Как будто все падает в этот момент. Только так можно описать ее мгновенную реакцию.

Рухнув на спину, она чуть не падает со стола, и мне приходится поддерживать ее туловище, чтобы этого не произошло. Шипя, я едва ее ловлю.

— Что ты делаешь?

Напряжение пронзает каждую мышцу, Брейлинн застывает. Она сглатывает и только тогда поднимает на меня взгляд.

Что, черт возьми, только что произошло?

— Брейлинн. — Я произношу ее имя мягче, прежде чем сказать ей вернуться в исходное положение. Мое сердце колотится в груди.

Кивнув, она делает это, с нетерпением, но страх отчетливо виден в ее взгляде. Мой пульс не перестает стучать в ушах, хотя. Она кладет голову вниз, другой щекой опираясь на стол. Возвращается в положение, как хорошая девочка.

Я, не торопясь, застегиваю молнию на брюках и пуговицы на рубашке, предварительно вытерев ее и убрав беспорядок, который она устроила.

Все это время она молчит, изредка оглядываясь на меня и задавая вопросы.

О, мой маленький любимчик, определенно будут вопросы.

Засучив рукава, один за другим, я обхожу стол.

— Ты думала, что я тебя ударю, — говорю я, сосредоточившись на рубашке.

Она только поворачивает голову.

— Я просто… — она замолкает и громко сглатывает.

— Да. Ты это сделала, не так ли?

— Да, — шепчет она.

По коже ползет онемение. Больно и холодно, эти два слова мне уже не раз и не два называли.

Я думал, что она наслаждается этим. Мой разум возвращается к мысли, которую я решил проигнорировать: она могла делать это из скрытых мотивов.

— Почему ты так думаешь?

— Я не знаю, — бормочет она и отказывается смотреть на меня. Мне приходится наклониться, чтобы схватить ее за подбородок, а другой рукой я обхватываю себя. Ее широкие темные глаза смотрят на меня, умоляя о чем-то, и я не знаю о чем.

— Это из-за той первой ночи? Когда я ударил того ублюдка, который пытался переспать с тобой? — Связки на моей шее напрягаются. Это было чертовски глупо. — Я не…

— Дело не в тебе, — торопливо выкрикивает она, прерывая меня.

Отпустив ее, она откинулась назад, как ей и положено, и я делаю предположение.

— Кто-то другой тебя ударил?

Она только кивает, а затем шмыгает носом, словно вот-вот заплачет.

Мне ни черта не нравится во всем этом. Все будильники звонят, мое тело напряжено.

— Вот так? Как будто я наказываю тебя…

— Нет, не так.

— Тебе это не нравится? Ты хочешь остановиться?

Ее слова торопливы:

— Я не знаю, почему я… — Слезы наворачиваются на глаза, и я это чертовски ненавижу. — Я не знаю, почему я так отреагировала.