Матрас дешевый, простыни жесткие от перенакрахмаливания, а одеяло — пережиток восьмидесятых. В этой сумке достаточно денег, чтобы остановиться в отелях, в которых я никогда не представляла себя, но я не могла заставить себя столкнуться с большим количеством людей, чем нужно. Здесь нет вестибюля, только кассир у окна, где наличные просовываются под плексигласовую перегородку, а взамен дается ключ.

Там есть стул, которому, судя по всему, уже несколько десятков лет, ламинированный стол, односпальная кровать и старомодный громоздкий телевизор, которого я еще не видела в веках и не знала, что существует. Из единственного окна рядом с кроватью, потоки воздуха с шоссе врываются в комнату порывом ветра. Мое лицо горит, и я не раз смотрела наружу, на пятиэтажное расстояние до асфальта внизу.

Я думала оставить деньги матери. Но они найдут их, а затем и ее, я уверена в этом. Новые слезы колют горячо и неумолимо. Я ненавижу их и ненавижу себя.

Я бы хотела позвонить ей и рассказать все, но я не могу втянуть ее в это. Это было бы только эгоистично. Старый стационарный телефон смотрит на меня, желая, чтобы я позвонила ей, но я не буду.

Я могла бы пойти в больницу, но он бы нашел меня там. Моя мать могла бы даже найти меня там, и тогда я не смогла бы защитить ее. Мне нужно быть одной или вернуться к Деклану.

Я представляю, как умоляю его, стою на коленях и умоляю, а не убегаю.

Половину времени, когда я представляю это, он говорит мне, что все в порядке. Другую половину времени он смотрит на меня, как в подвале Клуба, говоря мне, что я должна быть в ужасе.

Сцепив руки, чтобы они не дрожали, я делаю все возможное, чтобы просто успокоиться. Я чищу зубы и переодеваюсь в ночную рубашку, как будто иду спать. Хотела бы я иметь лекарства, которые Деклан мне давал, чтобы все это остановить. Чтобы усыпить меня и не думать ни о чем вообще. Я бы сделала все, что угодно, чтобы не думать прямо сейчас, просто заснуть и заставить это прекратиться.

Такое ощущение, что даже несмотря на то, что я ушла, я все еще в ловушке.

Я никогда не буду чувствовать себя в безопасности. Я не знаю, что делать.

Хотела бы я стереть все это. Но все эти желания ничего не значат, не так ли? Я облажалась… снова. Все мои мысли о том, что есть только один способ положить этому конец. Гудки и визг шин снизу доносятся в комнату. Начинается моросящий дождь, и это почти успокаивает. По крайней мере, тогда все закончится.

Больше никаких ужасающих воспоминаний о широко раскрытых от страха глазах Скарлет перед тем, как Нейт сломал ей шею.

Больше не придется опускать клетку в ванну.

Больше не придется сомневаться в каждом своем шаге из страха разочаровать Деклана.

Я не знаю, что происходит, когда ты умираешь, но хуже этого быть не может. Чем каждое сожаление, которое лишает тебя дыхания, и каждый страх, который парализует тебя.

Я не думаю, что у нас когда-либо был реальный шанс. Я никогда не буду достаточно хороша, и он предупреждал меня. К его чести, он предупреждал меня. Я бы хотела, чтобы он никогда не хотел меня, и я могла бы просто любить его издалека.

Воспоминания о нашем первом поцелуе вертятся у меня в голове. Когда он схватил мои запястья и прижал меня к себе. Когда целовал меня так, будто я была его и всегда была его. Тепло, то, как все остальное померкло.

По крайней мере, я знаю, каково это — целоваться с Декланом Кроссом.

И я клянусь, я чувствовала себя любимой им. Даже если это было всего лишь мгновение. Даже если любви было недостаточно.

Как только я открываю глаза, отпуская воспоминания, раздается легкий щелчок в плоской деревянной двери. Я замираю, когда ручка поворачивается, и дверь жутко скрипит.

Я не беспокоюсь о том, чтобы двигаться. Я просто смотрю, как будто это кино. Я онемела от всего этого, пока он не встает там, на открытом пороге.

— Деклан, — шепчу я его имя, когда замечаю его.

Всхлипывая, я сажусь прямее, натягиваю простыню поближе. Это правда?

— Вот ты где… ты думала, я тебя отпущу?

Это безумие, эта улыбка, которая хочет растянуть мои губы, когда я шмыгаю носом. Тепло от осознания того, что он хотя бы не позволит мне сбежать. Он не позволит этой пытке длиться слишком долго. Это абсолютное безумие, и я благодарна, что мне не придется заканчивать это самому.

Слезы текут из уголков моих глаз, и я вытираю их, успевая сказать:

— Я думала, ты найдешь меня.

— Ты не убежала далеко, — тихо говорит он, закрывая за собой дверь и оглядываясь только для того, чтобы запереть ее.

Мои движения жесткие и медленные, когда я подтягиваю колени к груди. Я не могу отвести взгляд от него, от предательства в его остром стальном взгляде или от гнева, который исходит от его широких плеч, когда он идет к кровати. Пол стонет с каждым шагом, и все, что я могу сделать, это ждать его.