Звонок телефона на тумбочке вызывает у меня приступ паники. Как будто меня поймали на мысли, что я слишком много думаю, думаю о том, о чем не следует думать.

Я смотрю на него оттуда, где я нахожусь. Хотя Деклан дал мне его, это не совсем мой телефон. Даже когда я отвечаю на звонок, я знаю, что это просто еще один тест.

— Мама, — говорю я, приветствуя ее тоном, который должен ее успокоить.

— Нэна, где ты? — Ее слова пронизаны таким количеством эмоций. — Я приеду и заберу тебя. — Нетерпение в ее голосе причиняет мне боль.

— Немного болею.

— Все еще? — Я всегда была плохой лгуньей и ненавижу лгать своей матери. Я была бы дурой, если бы думала, что Деклан или, по крайней мере, его семья не прослушивают этот телефон или не проверяют его, или что они там еще делают. Когда я сажусь на край кровати, я снова смотрю на деньги. Я ничему не верю. Это все чертово испытание, и я просто хочу, чтобы оно закончилось, чтобы моя жизнь вернулась в нормальное русло. Или настолько нормальное, насколько это вообще возможно после всего этого.

— Я просто хочу остаться дома и посмотреть шоу, мама.

— Позволь мне принести тебе суп, — предлагает она, и в ее голосе звучит надежда. — Ты слишком долго болела. Дай мне тебя проверить.

— Я скоро увижу тебя, мама, но я не могу видеть тебя прямо сейчас. — Она колеблется. Тишина это все, что мне дано, и внутри меня стыд. Настолько, что слезы щиплют глаза. Как? Я не знаю. Они болят и покраснели от рыданий, которые я рыдала днями напролет. Я никогда не чувствовала себя такой слабой и беспомощной. Настолько чертовски бесполезной и жалкой.

— Ты сердишься на меня? — тихо спрашивает мама, и мне приходится собраться с духом.

— Нет, нет, мама, — говорю я так быстро, как только могу.

— Это из-за Трэвиса? — Только после того, как она произносит его имя, я понимаю, что моя мать плачет. Это чертовски убивает меня. Я ненавижу это. Я ненавижу все это.

— Нет, мама. Пожалуйста. Я просто… — Я хочу сказать ей кусочек правды. Я влюбился в того, в кого не должен был влюбляться. Но вместо этого я говорю ей: — Я скучаю по тебе, мама, и люблю тебя. Не волнуйся. Скоро увидимся.

— Почему я не могу увидеть тебя сейчас? — Пока мама спрашивает меня, из окна раздается низкий, ровный звуковой сигнал. Сначала он пугает меня; кажется, что сейчас все и вся пугает. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это грузовик. Снаружи ведутся строительные работы, как и говорил Деклан. Мне вспоминаются слова Арии; она сказала, что сейчас самое время бежать.

— Мне пора идти, мама, — говорю я ей, чтобы попытаться заставить ее положить трубку, прежде чем я скажу что-то не то.

— Ты бы мне сказала, если бы тебе было больно или кто-то причинял тебе боль, не так ли? — Она шмыгает носом на другом конце провода, хотя, судя по тому, как приглушенно она шмыгает носом, кажется, что она пытается скрыть это от меня.

— Да, — лгу я ей. — Конечно, я бы так и сделала.

— Ты в порядке? — снова спрашивает она, как будто не верит мне, а я бы хотел, чтобы она поверила. Я бы хотел, чтобы она довольствовалась ложью.

— Я просто немного больна и не хочу вставать с кровати. — Она продолжает некоторое время, тыкая и подталкивая, а я продолжаю лгать ей. Снова и снова, пока она не позволяет мне повесить трубку. Но я не лгу, когда говорю ей, что люблю ее, и надеюсь, что не лгу, когда говорю, что скоро увижу ее.

Мои слова остаются со мной даже после окончания разговора: я просто немного больна и не хочу вставать с постели.

Когда я вешаю трубку, я понимаю, насколько правдивы эти слова. Я не хочу вставать с кровати. Я не хочу рисковать увидеть его семью. Я не хочу рисковать идти по коридору и вспоминать, что случилось в комнате с ванной. Я едва могу дышать, думая об этом сейчас. Когда я опускаюсь на матрас, я понимаю, насколько парализует эта ситуация.

Все, чего я хочу, это остаться здесь, пока Деклан не вернется домой и не скажет мне, что я могу сделать. Потому что если я не дождусь его… все, о чем я буду думать, это то, что я не хочу умирать.

Деклан

Облегчение, которое я почувствовал, когда проверил систему безопасности и увидел, что она не тронула деньги и все еще была там, в моей постели, ожидая меня, покидает меня в тот момент, когда я открываю дверь спальни и вижу, в каком она состоянии.

Она не взяла денег. Она не сбежала. Но моя Брейлинн — лишь тень самой себя.

При звуке закрывающейся двери ее большие, покрасневшие глаза смотрят на меня. Сглотнув, я подавляю мысль, которая резонирует больше всего. Облокотившись на бок, ее тело застыло, пока между нами повисала тишина. Я, блядь, ненавижу себя за то, что я с ней сделал.