— Нам нужно это пережить, — говорит отец, жестикулируя.

— Да, — сжимаю я челюсть, мое сердце бьется быстрее. Отрывая от него взгляд, смотрю на свои руки. — Не думаю, что нас еще что-то связывает.

Чертовски больно говорить ему такие вещи. Даже после всех этих лет и всего, что он сделал, я все еще испытываю боль при мысли о том, что нам придется разорвать отношения.

— Связывает что? — уточняет он.

— Связи между нами.

Отец вздрагивает, словно я его ударил. Но чего он ожидал?

— Следи за своим языком.

Не могу поверить, что у него хватило наглости сделать мне замечание. Как будто то, что я говорю, нельзя произносить вслух.

— Я хочу уйти. Больше не хочу иметь дело со всем этим дерьмом. Не хочу быть связанным с тобой.

Я задерживаю дыхание и жду, когда он ответит. Я свои карты разыграл.

— Я твой отец, Мейсон. Ты не можешь уйти.

Черт возьми, не могу. Когда он подходит ближе к левой стороне стола, я, прикусив язык и стиснув зубы, обхожу стол с другой стороны. Разговор обостряется.

— Тебе нужно просто простить…

— Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал с Эйвери, — прерываю я его, глядя ему в глаза.

Напрягаюсь, ожидая его следующего шага, чтобы иметь возможность уничтожить его и выпустить свою ярость.

В его глазах что-то вспыхивает. Гнев или, может быть, предательство, я не могу точно сказать.

— Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить тебя, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Она не заслуживала смерти, — киплю я от гнева, сжимая руки в кулаки.

Эйвери была ошибкой. Огненно-рыжая, с длинными ногами и улыбкой, от которой можно умереть.

Я встретил ее поздно вечером на каком-то мероприятии и понял, что от нее одни неприятности.

Я знал это, но мне нужен был быстрый трах. Она искушала, и я заглотил наживку. Но не осознавал, чем это кончится. Я и представить себе не мог.

— Вот что бывает, когда решаешь поиметь Тэтчера, — скрежеща зубами, продолжает отец. — Она решила бросить вызов, придя ко мне с требованиями и попыталась нас шантажировать.

— Ты мог бы послать ее ко мне, — указываю я, делая шаг вперед и сгорая от желания ударить его. — Я бы сказал ей, что ребенок не мог быть моим.

— Если бы я знал тогда…

— Тебе и не нужно было знать! — кричу я на него, горло саднит, когда эти слова вырываются из меня, я ощущаю боль в груди.

— Она не была невинной овечкой, — я делаю шаг к отцу и хватаюсь за край стола, чтобы не вцепиться ему в горло. — Но она не заслужила смерть.

— Да, — говорит отец, распрямляя спину. Его взгляд полон уверенности.

— Она была беременна! — кричу я на него.

Ненавижу, как он мог так легко принизить ее существование. Он приказал ее убить. Даже ни на секунду не задумался о том, как можно решить ситуацию обычным способом.

— От женатого мужчины! — кричит мне в ответ отец, его лицо краснеет, когда он наклоняется ближе ко мне, и я больше не могу этого терпеть.

Я не могу больше выносить это высокомерие и оправдание того, что он так легко уничтожил молодую женщину. Сжимаю костяшки пальцев так, что они белеют, и бью отца в челюсть. От тяжелого удара раздается хруст. Его голова дергается в сторону, он протягивает руку в попытке ухватиться за что-нибудь для равновесия, но ему это не удается, и он падает на пол. Он обмяк и потрясен, совершенно ошеломлен. Моя рука болит от удара.

Но ощущения чертовски приятные.

Какое-то время он лежит, прикрыв рот рукой, а из уголков его губ стекают струйки крови. Я встряхиваю руку, адреналин бурлит в крови. Едва сдерживаюсь, чтобы не пнуть его под ребра, не выплеснуть на него всю злость и сдерживаемое чувство вины.

— Ты гребаный придурок. — Он сплевывает кровь на пол и грозно смотрит на меня. — Предпочитаешь какую-то суку своей собственной семье.

Нет, я выбираю то, что правильно. Я выбираю правильную жизнь, чем ту, в которой родился. Но не собираюсь делиться с ним своими мыслями. Это не пойдет ему на пользу.

— Андерсон не хотел этого ребенка. Подумай, что бы она могла с ним сделать!

Упоминание Джейса Андерсона заставляет меня перевести взгляд.

Воспоминания возвращаются, мышцы сводит судорога. Я даже не слышу, что кричит мне отец. Просто белый шум.

Я родился Тэтчером и умру им, но отказываюсь быть похожим на своего отца. Ни сегодня, ни когда-либо.

— Я не могу простить тебя. — Заставляю свое тело расслабиться. Я сказал то, за чем пришел. Теперь все кончено. — И никогда не смогу.

Направляюсь на выход, сердце бешено бьется.

Как только моя рука касается дверной ручки, я наконец набираюсь смелости, чтобы спросить его.

Я должен получить ответ.