Я была такой дурой, полагая, что смогу перехитрить его, что смогу справиться с ним. Но существует одно принципиальное отличие между этим убийцей и остальными: он знает мои ходы. Нет никакого элемента неожиданности. Я ни разу не была впереди. И садистский ублюдок ставит меня перед выбором. Выбором, который в любом случае закончится моими страданиями. Вот в чем я точно уверена: он настоящий садист, неимоверно упивающийся моей агонией.

Со всей рациональностью, на которую сейчас способна, я, накинув кобуру через плечо и схватив сумку, пробегаю через гостиную. Несмотря на понимание, что это именно то, чего от меня хочет Субъект, я действую. Отдаюсь предопределенной судьбе, которая начинается с первого выбора.

Нас определяют принятые решения. Они требуют действий: готовы мы к ним, или нет. И неважно, как много времени понадобится, чтобы пережить трудные времена, наш выбор никогда не перестанет преследовать нас.

Кем я стану, когда наконец-таки отвечу за все свои решения, которые привели меня к этому? Кто останется, когда последний шаг в этом разрушительном путешествии будет сделан?

У меня нет ответа. В этот самый момент, когда передо мной стоит невозможный выбор, все дальнейшие последствия зависят от меня.

Разыскать Колтона или защитить мою мать.

Телефон снова вибрирует, получив новое сообщение.

Неизвестный: Беги, Сэди. Беги.

Субъект знает, какой выбор я сделаю. Он рассчитывает на него.

СУБЪЕКТ

Ее приглушенный крик разносится эхом по комнате, отражаясь от каменной поверхности стен и наполняя прохладный воздух прекрасным звучанием. Он запоминающийся и изысканный, словно соло скрипки, вырвавшееся из оркестра. Соло исключительно для меня. Я решаю присоединиться, - дуэты мне нравятся даже больше. Сложно устоять перед приглашением стать частью дуэта.

Она неотразима: запястья связаны, во рту кляп, стройное тело изогнуто, тонкие ноги широко разведены и уже покрыты моим любимым цветом.

Я провожу острым металлом по кремовой коже ее бедра, выпуская еще одну капельку красного, и она издает вызывающий мурашки крик, несмотря на кляп. Я ощущаю его костями, когда он достигает глубины души. Будоражит мою кровь. Мы как любовники, ласкающие друг друга в первый раз, предвкушая каждое прикосновение, воспламеняющее кожу. Ох, я не могу забыть о пламени.

Моя зверушка поникла всем телом, и я откладываю в сторону лезвие. Ее тело настолько стянуто напряжением, что заметно, как оно расслабляется. Мне доставляет невероятное удовольствие смотреть на то, как в ее блестящих глазах плещется страх. Одинокая слезинка скользит по ее щеке, я протягиваю руку в перчатке и стираю ее. Я оставляю свою ладонь на ее лице, и большой палец скользит под ее глазом.

У меня особое отношение к глазам, они словно окна, через которые можно разглядеть часть души, скрытой в глубине. Я должен заглянуть в них. Вы можете слышать ужас в крике. Всплеск испуга, от которого все тело начинает дрожать. Но страх в глазах ни с чем нельзя спутать. Вот почему я не против кляпа, когда он необходим, но я никогда не закрою глаза. Вы всегда будете видеть меня.

Я опускаю спичку к ее плоти, мышцы ее живота дрожат, пока она пытается увернуться от пламени, я удерживаю ее глаза открытыми, всматриваясь в глубину ее души. Мой увядающий цветок, столько боли. Столько боли.

Я не знаю, упивалась ли Графиня пытками так же. Я не знаю ее причин - основу, мотивы. Предполагаю, часть этого было лишь безумием. Может, изъян от близкородственных браков в придачу. Добавьте детство, где она страдала от рук кого-то, кому должна была доверять, и у вас будет портрет одержимого психопата.

Иногда мое воображение уносит меня слишком далеко. С тех пор как ее стерли со страниц учебников по истории, словно известной Леди и не существовало, я должен довольствоваться своим творением. Я художник, в конце концов. И, конечно же, есть теории Сэди. Последний год я провел изучая, каким образом применить ее теории в своем творчестве, она такая же часть этого, как и я.

С моим искусством и ее навыками, мы будем непобедимой командой. И так как в этом великолепном дуэте нет места для третьего, то приближается время откланяться моему сообщнику. Навсегда.

Спичка гаснет как раз в тот момент, когда я добираюсь до лучшей части, и я выкидываю обгорелую палочку. Моя зверушка, насквозь промокшая потом и слезами, дергается в оковах пока не теряет сознание. Ее тело обмякло.

Так не пойдет. Я хватаю нашатырный спирт с рабочего стола и подношу к ее носу. Она возвращается к жизни. Словно заведенный мотор, моя маленькая зверушка набирает обороты, высвобождая новые волны криков. Они отзываются прямо в моем члене, и я внезапно чувствую напряжение в штанах.

Снова мое воображение начинает играть. Все возможности, которые мне предоставлены, ради моей любимой. Я нарисую сцену, и она будет в ней звездой. Когда мое лезвие окунется в кровь, она будет направлять мою руку. И когда я буду на пределе возбуждения, я забудусь в ней, пока не сломаю окончательно.