Она дергает запястья за пластиковые крепления, проверяя их на прочность.

— Ты планируешь убить меня. — Это не совсем вопрос.

— После того, как я выпытаю у тебя информацию. — Мое подтверждение сидит на языке, как кислота.

Она ничего на это не отвечает. Ни мольбы. Ни слез, ни рыданий. Никаких взяток. Я могу хотя бы уважать то, что она не усложняет ситуацию.

Ее взгляд переходит на чистую белую повязку.

— Тебе нужен врач. — Из моего рта вырывается шутливый звук.

— Я думаю, ты предпочтешь увидеть, как я упаду в обморок от сепсиса. — Я подхожу ближе и придвигаю табуретку напротив нее. — У меня больше медицинских знаний, чем у доктора, которого Кассатто держит в штате для клана.

Какая-то мысль проносится на ее лице, и я наклоняю голову, внимательно наблюдая за ее микровыражениями. Когда она начинает полностью осознавать происходящее, то осматривает свой порванную ночнушку. Бретелька свободно болтается, обнажая половину груди. Шов разорван до самых ребер и едва прикрывает верхнюю часть ног.

Ее взгляд задерживается на засохшей крови между бедер, и у меня в груди вспыхивает огонь.

Тишина накаляется от того, что не было сказано.

— Твой отец убил Луку, — говорю я, сдерживая ярость, которую вызывает это заявление.

Она тяжело сглатывает.

— Мне жаль. — Моя усмешка темна и отражается от стен комнаты.

— Так какой был план? Соблазнить меня? Подсадить на наркотики? Убить меня и мою команду? Это все? — Подняв лицо, она стряхнула с глаз волны спутанных волос.

— Никакого плана не было, Ник.

— Не используй мое имя. Мы больше не Ник и Бриа друг для друга. — Я наклоняюсь вперед и тут же жалею об этом, когда спазм боли охватывает мой живот. Я застонал и сел обратно. — Никакого плана. Верно. Значит, твой отец совершенно случайно заставил клан ворваться в мою комнату сегодня ночью.

— Я не знаю, почему, и что произошло…

— Не лги мне. — Гнев сжал ее рот.

— Мой отец не имеет никакого отношения к тому, почему я оказалась в твоей постели сегодня. Убить тебя — не его идея, она моя. — Ярость в ее тоне совпадает с моей, и на какой-то поразительный момент я почти верю ей.

Однако, несмотря на то что я понял, что у девушки, которую, как мне казалось, я знал, есть гораздо более темная сторона, я не верю, что она решила бы убить человека без причины.

Я не давал ей повода.

Я держался на расстоянии, контролировал свои девиантные порывы. Защищал ее от любой угрозы. Глубина ее предательства подтачивает мою хрупкую решимость, и следующее слово приходится произносить сквозь стиснутые зубы.

— Почему? — требую я.

Ее горячий взгляд задерживается на мне еще на мгновение, прежде чем она отворачивает голову.

— Ты убил Вито, — говорит она, ее голос становится мягче. — Ты думал, что я или мой отец не воспримем убийство моего личного охранника как угрозу?

Я прикрываю рот рукой и смотрю на нее, позволяя деталям прокручиваться в голове. Кассатто плевать на охранника. Я убивал других мужчин из его клана за гораздо меньшие проступки, чем ушиб его дочери.

Может, ему и наплевать на свою дочь, но она его кровь. Обида на нее — это обида на него. Он бы перебил Вито спинной мозг, если бы я этого не сделал.

Однако для Бриа… Для сердечных дел это логично. Она плачет отцу о своем мертвом телохранителе, и он решает, что с него хватит моих безумных вспышек, в которых слишком много от моего отца — человека, которого он не перестает напоминать мне, что все еще держит на него зуб.

Кроме того, это сияние, которое я вижу в ее янтарных глазах, сжигает кислород в моих легких, создавая давление, которое я не могу терпеть.

— Ты любила Вито. — Мое обвинение падает между нами, как бомба.

Она смотрит на меня сквозь густые ресницы, и тишина затягивается.

— Он был моей семьей, — наконец говорит она.

Ярость сжимает мою грудину и вытесняет остатки воздуха из легких. Она не отрицает этого, и даже боль, которую я вижу в ее глазах, не может усмирить монстра. Я сожалею лишь о том, что не могу убить Вито дважды.

Я заставляю свое тело двигаться ближе к ней, приветствуя боль. Я приближаюсь на расстояние дюйма от ее лица, где чувствую приторную сладость ее поцелуя. Воспоминания о нем теперь — горькая ложь, которая разрывает шов на моей груди. Не хватит ниток, чтобы зашить эту рану.

— Ты такая же, как твой отец, — говорю я, с отвращением скривив верхнюю губу. — Ты заслуживаешь той же проклятой участи, что и он.

Она обнажила свои маленькие зубки, ее тело дрожит.