Его свирепое рычание раздается громче хруста камней, и я ненавижу то, как реагирует мое тело.

Отчаяние просачивается в мои мышцы, а адреналин разливается по венам. Я бегу, когда каждая клеточка моего тела хочет упасть на росистую землю и позволить ему взять меня снова.

Я стремлюсь к тени впереди, к линии деревьев на другой стороне сада, но угасающая надежда исчезает, когда я оказываюсь в безжалостных объятиях Ника.

Он опускает нас на землю. Его руки обхватывают мое тело, он притягивает меня спиной к своей груди. Ночнушка задирается на талии, и я бесполезно бьюсь в воздухе. Грудь вздымается, Ник крепче прижимает меня к себе, вытягивая из моих ноющих мышц все силы.

Его горячее дыхание пробегает по моей шее, и я слышу, как он жестко сжимает челюсти:

— Ты бежала недостаточно быстро.

Ужас бьет меня по грудной клетке, а сердце колотится в бешеном темпе. Он стонет и кладет меня на спину. Руки прижаты к земле, резкий запах травы смешивается с пьянящим ароматом одеколона Ника, и я смотрю в его темное лицо.

— Это было бессмысленно… в любом случае. — Мои слова обрываются между глотками воздуха. Я стараюсь скрыть все следы страха в своих чертах.

Уголь его глаз прожигает меня насквозь, точно черная смола. Он больше ничего не говорит, убирая руку с моих запястий. Он ждет, когда я начну сопротивляться, попытаюсь нанести импульсивный удар. Жгучая месть в этих темных глазах жаждет схватки.

Я без оружия, и у него есть преимущество. Мне ничего не остается, как ждать, пока он либо убьет меня, либо предоставит шанс.

Его рука сжимает мое горло, и на глаза наворачиваются слезы. Эмоции захлестывают меня, и мне отчаянно хочется, чтобы он вырезал их из меня своим ножом.

Потому что, даже когда он опустошал меня, впиваясь в меня карающими толчками, мое тело соглашалось. На него. На боль. На удовольствие, которое находилось по ту сторону его ярости.

Я предала его, и эта мука отразилась на затвердевших чертах его лица, шов широко открылся, когда он разорвал мою девственность.

— Сделай это, — говорю я. В моем темном тоне звучит презрение.

Он проводит языком по нижней губе, как змея, почуявшая добычу.

— Для тебя это не будет так быстро, ангел. — Его глаза опускаются к моей груди, затем еще ниже. — Насколько сильно тебе больно?

На его вопрос я хмурю свои брови. Я сглатываю боль, сжимающую горло.

— Почему? Каков был твой план? — Я тяжело дышу на каждом слове. — Затрахать меня до смерти?

Он ворчит, прижимаясь ко мне, его бедра раздвигают мои. Я задыхаюсь от сладострастного ощущения его члена, прижатого к моему чувствительному клитору. Он обнажен, тверд и разъярен, а кровь из раны, которую я нанесла, течет между нами, влажная и горячая.

— Все еще может быть, — предупреждает он. Его рот расплывается в коварной улыбке, и навязчивая вспышка желания лижет мои внутренности.

— Ты должна была убить меня, Бриа, — говорит он, блуждая взглядом по моим чертам. — Ты должна была добраться до сердца.

Я вдыхаю, его вес сдавливает мои легкие.

— Я не целилась. — Торжественное выражение крадет огонь из его взгляда.

— В каком-то смысле твоя цель была верна. — Он придвигает свой рот к моему уху. Глубокий ритм его голоса проносится надо мной, вызывая мурашки по коже, когда он говорит:

— Что ты мне вколола?

— Мидазолам, — заикаясь, отвечаю я.

Он хихикает.

— Господи. Твой отец должен был лучше знать, чем давать тебе что-то настолько слабое, чтобы использовать это на мне.

Мои черты лица сходятся в замешательстве. Но, прежде чем я успеваю опровергнуть его утверждение, с балкона мелькает свет, привлекая его внимание.

Отдаленный звук криков, а затем выстрел раскалывают ночь.

Мое тело леденеет от ужаса.

— Что происходит? — спрашиваю я слабым голосом.

Ник ослабляет хватку на моем горле, но не освобождает меня полностью. Его взгляд возвращается к моему лицу, и выражение его лица застывает в нечитаемой маске.

— Ты потерпела неудачу, — говорит он. — Теперь Кассатто посылает за мной легион.

Ник считает, что это был заговор моего отца. Он считает, что я — пешка, посланная убить его.

Я начинаю отрицать это, но останавливаюсь. Как еще я могу объяснить, что я сделала и почему? Я не могу рассказать ему о женщинах Ндрангеты в Калабрии. Я не могу подвергать их жизни опасности, что бы Ник ни сделал со мной.

Когда в особняке загорается свет и раздаются новые крики, Ник поднимается на ноги и хватает меня. Одной рукой он обхватывает меня за талию, другой закрывает мне рот. Затем он тащит меня из сада в гараж сбоку от особняка.

Только когда дверь отъезжает в сторону и он берет со стены связку ключей, я понимаю, что происходит.

Я оживаю, борюсь.