Потрясенная миссис Фишер отправила меня в кабинет директора для принятия дисциплинарных мер. Миссис Фишер в тот год была новенькой. Она еще не понимала, что нельзя наказывать Вон.

Мою маму вызвали в офис. Будучи светской львицей, Ванесса Вон редко посещала подготовительную школу своего ребенка. Это была забота няни. Но она пришла, и на следующий день у нашего класса появилась новая учительница.

Иногда я задаюсь вопросом, что случилось с миссис Фишер. Хотя то, что она сказала мне на детской площадке, с широко раскрытыми глазами и ужасом на бледным лице, я не забыла. Потому что никто никогда раньше так со мной не разговаривал.

«Жестокость — это заболевание, Лорали. Она будет гноиться внутри тебя, как раковая опухоль».

Я была сбита с толку. Толстяк Кайл — задира. Почему это я жестокая?

Однако миссис Фишер была права.

У меня внутри болезнь, черная гниль.

Заразная для кого угодно, кроме меня, это яд.

С годами я заметила, что другая, ненормальная. Люди были странными эмоциональными существами, которые высасывали из меня всю энергию. Попытки притворяться, подстраиваться под кого-то, ужасно изматывали. Я предприняла шаги, чтобы научиться смешиваться с ними.

Что касается Кайла, то его покрытое гноем прыщавое лицо зажило без шрамов, но внутренние повреждения пустили глубокие корни, посеяв семя страха. Он больше никогда не трогал моих Барби.

Итак, какие уроки были извлечены из этого детского опыта?

1. Не трогай мою маму, пока она на занятиях по сайклу1. Да вообще никогда.

2. Власть легко смещается.

3. Задиры — это трусы, которые реагируют на силу.

4. И самый главный урок из всех: я не такая, как другие.

Раннее утреннее солнце отражается от серебряной ложечки в моей чашке. Я взбиваю пенку для капучино, лязг металла о фарфор гипнотизирует.

Ну, быстрее.

Уже начиная раздражаться, я вижу, что стеклянная дверь модной кофейни на углу открывается, и он неторопливо входит внутрь. Сегодня опоздал. Его грязно-светлые волосы выглядят так, словно их растрепали пальцами. Холодные, металлически-голубые глаза с красными ободками остекленели.

— Самое крепкое, что у вас есть, — говорит он баристе.

Похоже, не спал всю ночь. И его последняя добыча…?

Я лезу в свою сумку и достаю черную записную книжку. Вчера я не видела, чтобы он выходил из офиса с женщиной. Городской автомобиль отвез его в место, куда мне был запрещен доступ, и я наблюдала с противоположной стороны улицы, ожидая, но он так и не вышел оттуда.

Я быстро записываю его растрепанный вид. На нем тот же серый деловой костюм, что и накануне, со складками в неподходящих местах. Я почти чувствую запах дешевой вагины, исходящий от него.

Закрываю блокнот. Жую колпачок от ручки. Несмотря на то, что некоторые могут подумать, будто у меня есть более интересные занятия в жизни, мне пришлось покинуть свой наблюдательный пост около пяти утра, чтобы просто пойти домой и принять душ. Избавьте меня от нравоучений.

Я сжимаю зубы от жужжания эспрессо-машины. Он оплачивает, дает чаевые баристе, затем юркает в дверь кофейни и выходит в шумную утреннюю суету.

Он никогда не замечает меня. Зачем ему это? Я собираю свои гладкие черные волосы в низкий пучок, ношу очки в толстой черной оправе и надеваю мешковатую одежду поверх рабочей формы.

Я не в его вкусе.

Ему нравится очевидная красота. Ту, что мужчина может заметить с первого взгляда. Длинные шелковистые локоны уложенных волос, выставленное напоказ декольте, широкая, яркая, манящая улыбка. Та красота, которая приглашает попробовать.

И он берет.

Не то чтобы я осуждаю. На самом деле у меня нет своего мнения о таких вещах. Женщина может носить все, что ей, черт возьми, захочется, и это не дает мужчинам права что-либо брать.

Убираю блокнот и вешаю сумку на плечо, ставлю нетронутый капучино на стойку над мусорным ведром, прежде чем влиться в поток деловых костюмов, цокающих каблуков и гудящих клаксонов. Весеннее утро прохладное несмотря на то, что солнце выглядывает из-за зданий. Я следую за ним три квартала до пятнадцатиэтажного здания, где у него угловой офис на тринадцатом этаже.

Здесь я оставляю его на весь день. Не могу войти внутрь, по крайней мере, скрытно. Может, он и не обращает на меня особого внимания, но не каждый мужчина такой же, как он.

Я — Вон. Лорали Блейкли Вон. Это так же претенциозно, как и звучит. У моей мамы среднее имя — Блейкли, и она настояла, чтобы у меня было такое же, ведь это так стильно. И еще она твердила, что иметь четыре имени — сплошная безвкусица. Поэтому я согласилась на среднее имя, если она разрешит к моему имени Лора добавить окончание Ли.